Книга Волк. Игра на опережение, страница 6 – Лиза Бетт

Я открываю ящик стола, достаю старую, потёртую фотографию. Молодая женщина смеётся, запрокинув голову. За ней – я, десять лет назад, с другим взглядом. Я смотрю на лицо Елены Соколовой, которое только что пылало ненавистью ко мне, и на это улыбающееся лицо на фотографии. Разные. Совершенно разные.

Но тот же огонь. Тот же беспощадный свет, который освещает все тени.

Я прячу фотографию. Сердце бьётся ровно, но с какой-то новой, тревожной тяжестью. Игра усложнилась. Появилась новая фигура на доске. И я ещё не решил, будет ли она пешкой… или королевой.

Телевизор в углу конторы бубнит, как назойливая муха. Я не хочу смотреть, но не могу оторваться. Это как наблюдать за автомобильной аварией в замедленной съемке – ужасающе и гипнотизирующе.

На экране – он. Алексей Волков. Он стоит за кафедрой в пресс-центре МВД, как скала посреди нервного моря журналистов. Его лицо – маска, высеченная из гранита. Ни одной лишней морщины, ни единого просвета. Только холод. Свет софитов выхватывает серебристые нити в его темных волосах, шрам над бровью, жесткую линию сжатых губ. Он одет в простую темную рубашку, без галстука. И это раздражает больше всего – эта демонстративная, брутальная небрежность. Как будто он говорит: «Мне не нужно прятаться за парадным мундиром. Я и так здесь власть».

«…следствием установлена ключевая фигура, причастная к серии резонансных преступлений, – его голос, низкий, слегка хриплый, без усилия заглушает шум в зале. – Проводятся неотложные следственные действия. Мы работаем в режиме повышенной готовности».

Ложь. Каждое его слово – отполированная, бездушная ложь. «Ключевая фигура» – это Игорь, затравленный, сломленный бухгалтер. «Неотложные действия» – это давление, угрозы и фабрикация. Мои пальцы так сильно впиваются в край стола, что ногти белеют.

Корреспондентка с яркой помадой, вся на нерве, перебивает:

– Алексей Игоревич! Это уже четвертая жертва! Общественность в панике! Когда будут конкретные результаты? Аресты? Не кажется ли вам, что следствие топчется на месте?

Волков медленно поворачивает к ней голову. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, заставляет ее на секунду смолкнуть.

– Результаты будут тогда, когда они будут готовы, а не тогда, когда этого требует рейтинг вашего телеканала, – отрезает он. В зале – смешок, но нервный. – Наше дело – качество доказательств. А не скорость, порожденная истерией.

Он делает паузу, и в этой паузе – весь его цинизм. Он не успокаивает. Он бросает дрова в огонь, зная, что завтра заголовки будут кричать: «Следователь Волков обвинил прессу в истерии!». Он намеренно нагнетает. Раскачивает лодку. Зачем? Чтобы потом было проще представить публике любого «виновного» – лишь бы угомонить это чудовище, которого он же и помогает создать.

Меня тошнит. От его самоуверенности. От этой проглоченной линейки, которая, кажется, заменяет ему позвоночник. От того, как он стоит – непоколебимо, широко расставив ноги, положив тяжелые ладони на кафедру. В его позе – первобытная, животная мужественность. Мужественность хищника, который метит территорию. И это… черт возьми, это бесит меня больше всего. Потому что это работает. Не на меня. На них. На камеры. На публику, которая хочет видеть не умного следователя, а этакого сурового мстителя в плохо отутюженной рубашке.