Книга Погасни свет, долой навек, страница 137 – Дарья Иорданская

– Вы так любите театр, Дамиан? – спросила Элинор.

– Дамиан обожает Шекспира, – ответил за брата мистер Гамильтон. – Даже одержим им, я бы сказал. С раннего детства, когда первый раз прочитал его в пересказе Лэма.

– А Грегори обожает мюзик-холлы и грошовые баллады, – парировал Дамиан. – Что касается вкуса, прекрасная Линор, выигрываю я.

– Не знал, что мы соревнуемся, – проворчал мистер Гамильтон.

Спустя четверть часа, проведенного как на иголках, потому что Элинор все время мерещились неодобрительные взгляды, занавес был поднят.

Отчасти Элинор уже заразилась возбуждением Дамиана, который все это время нетерпеливо постукивал по подлокотнику. Отчасти возбуждение было ее собственным, ведь никогда прежде ей не доводилось бывать в театре, неуклюжие школьные постановки не в счет. Спустя еще минут десять Элинор пересела в первый ряд, облокотилась о полированное дерево и полностью погрузилась в происходящее на сцене.

Когда первый акт закончился, Элинор повернулась и обнаружила, что Дамиан рассматривает ее едва ли не внимательнее, чем происходящее на сцене. Этот пристальный, ищущий взгляд, хотя другого при огрехах воспитания ждать было сложно, смутил Элинор.

– Удивительная вы женщина, мисс Кармайкл, – сказал Дамиан кажется, впервые обращаясь к ней так формально. – Очень искренняя.

– Кого играет ваша подруга? – Элинор, смущенная, поспешила сменить тему. – Беатриче? Геро?

– Урсулу[36].

Элинор не сдержала неуместный смешок.

– Роли, любезная Линор, не бывают маленькими, – назидательно сказал Дамиан. – А Дженни не гонится за славой.

С этого момента и до конца спектакля Элинор, заинтригованная, следила за «Урсулой», но не нашла в ней ничего примечательного.

* * *

Едва войдя в заполненное публикой фойе театра, Дамиан передал мальчишке-прислужнику записку и почти сразу же получил ответ. Дженни ждала их в своей уборной после спектакля. Заняв в ложе привычное место поближе к парапету, он погрузился в мысли, далекие от спектакля.

Существо, захватившее власть над телом Элинор, не было Тенью. Он, помимо всего прочего, узнал бы ее, как узнал Аждара в мадам Кесуотер, интуитивно. На сем Дамиан исчерпал возможные варианты, потому что обнаружил вдруг всю скудность своих познаний о мире, в котором обитают неведомые чудовища.

Он попытался сосредоточиться на представлении, но одна из любимейших пьес сегодня утратила краски. Зато, похоже, спектакль полностью захватил Элинор. Прежде прятавшаяся в тени, она села вперед, рядом с Дамианом, и обеими руками, позабыв обо всем, облокотилась на полированную ограду ложи. Шаль соскользнула на локти, открывая глубокий вырез. Кожа Элинор была довольно светлой, но золотистой, словно тронутой солнцем, а под левой ключицей – родинка. Дамиан заставил себя отвести взгляд. Его не интересуют женщины. Не должны интересовать. Он не в том положении.

Только не Элинор Кармайкл.

Казалось, она впервые попала в театр и воспринимала все происходящее на сцене с живой непосредственностью. Взгляд против воли Дамиана то и дело обращался к ней. Спектакль превратился для Дамиана в настоящую пытку прежде незнакомыми чувствами: любопытство и еще что-то новое, почти запретное. Когда представление наконец закончилось, впервые в своей жизни он вздохнул с облегчением.