Книга Погасни свет, долой навек, страница 56 – Дарья Иорданская

«Я не должна быть здесь, – сказала себе Элинор. – Я – не – должна – здесь – быть! Это галлюцинация, значит, я должна очнуться. – она ущипнула себя, не почувствовала боли, но это ровным счетом ничего не значило. – Это какая-то странная, фантастическая реальность, а значит, я должна отыскать выход домой». «Беги!» – сказала тетушка Эмилия, но эти слова приносили мало пользы. Элинор бежала и бежала, смертельно уставшая, сбившая ноги, сбившая дыхание. В висках стучала кровь. Она начала уже спотыкаться, шаги чудовища за спиной стали отчетливее. Прочитать молитву? Осенить себя крестом? Но язык и руки не слушались Элинор, и ни одно слово не шло на ум. Позвать на помощь? Кого?

Отсюда должен быть выход. Как-то ее затащили сюда, значит, и выбраться она может. Но – как это было? Элинор зажмурилась. Вот она видит перед собой лицо, почти целиком состоящее из зубастой пасти, растянутой до ушей, и гигантских, спиралью крутящихся глаз, оно все ближе и ближе, пасть раскрывается, и Элинор опутывают плети пепельно-серого дыма…

Она остановилась, облизнув губы, резко повернулась на каблуках, и чудовищная пасть Аждара сомкнулась вокруг нее. Клацнули зубы.

Ударился о мостовую с тихим металлическим стуком ее дешевый эмалевый браслетик. Локоть обожгло резкой болью, а потом начало саднить. Было душно и вместе с тем сыро, пахло кровью, гниением, дешевой выпивкой и гарью. Кругом стоял невероятный гам, как бывает всегда, когда лондонцы собираются поглазеть на что-то. Элинор толкнули пару раз, один раз задели ногой, хорошо, если не нарочно. Она поднялась, ошарашенная, не до конца поверившая в то, что находится в привычном мире, среди живых людей. Потом повернула голову и тотчас же зажмурилась, не в силах смотреть на ужасающее зрелище. Конечно же, зеваки не могли собраться ради корзины пушистых котят, а вот мертвое тело (растерзанное, на это хватило и взгляда) привлекало их, как гнилое мясо – мух.

– Расходитесь, расходитесь, нечего вам тут делать! – полицейские начали теснить толпу к выходу из проулка.

Послышались возмущенные крики – толпа не любит, когда ее лишают интересного зрелища; потом кто-то завопил пронзительно – то ли испуганно, то ли возмущенно. «Тут ребенку плохо!» – крикнул женский голос с оттенком сожаления. «Он припадочный!» – взвизгнула другая брезгливо. В этот момент полицейские вытолкали наконец зевак на приличное расстояние и перекрыли дорогу. Не прошло и минуты, как зрители разошлись по своим делам, подгоняемые свистками и дубинками. Впрочем, веселье закончилось, и больше их тут ничто не держало. Всю остальную пищу для сплетен и пересудов они получат уже к обеду из газет и разговоров в тавернах. Элинор сделала несколько шагов, схватилась за фонарный столб и перевела дух. Потом она повернула голову и увидела худенького мальчишку, скорчившегося от боли. Ей потребовалась минута, чтобы сообразить, что она знает этого паренька, это Франциск Форентье, спутник Дамиана Гамильтона. Еще минуту спустя она окончательно вернулась в реальность. Мальчику было очень плохо. Что за лихо привело его сюда, неизвестно, но зрелище явно было для него чересчур чудовищным. Оно и Элинор перепугало бы до полусмерти, если бы не видения того дома, тех существ и – это было почему-то самое ужасное – тех ровных цветных холмов и красных звезд.