Онлайн книга «Зеркало королевы Мирабель»
|
Впервые за десять лет он был так близко к цели, о которой всегда имел самое смутное представление. Чтобы добраться до Аннуэрской пещеры, надо было ехать от столицы на юг почти до границ с Империей. Она располагалась на самой окраине давным-давно заболоченных Озерных графств и официально входила то в Кэр, то в Моффлер — обоим графствам от нее было немного толка. Что делать в самой пещере, Фламэ не знал. Легенды говорили разное, и в половине из них храбрый, но безрассудный юноша погибал. Леди Беатриса села, опираясь на руку своего брата, и посмотрела через костер на музыканта. — А, это вы? Это были первые слова, сказанные ею за долгое время. Бенжамин, кажется, оскорбился, что сестра не заговорила сперва с ним. Фламэ усмехнулся. Ничего, юнцу полезно. — Я, миледи, — тихо ответил музыкант. — А где я? — Беатриса завертела головой, но не слишком удивилась или испугалось из-за увиденного. Разбудив ее, дым полыни вернул в тело лишь кусочек ее души, как принято говорить у поэтов. — Что мы здесь делаем? — Путешествуем, миледи, — спокойно ответил Фламэ, жестом останавливая Бенжамина. Девушка захлопала в ладоши, как маленький ребенок, радующийся какой-то восхитительной шутке. Потом, склонив голову на бок, она попросила. — Спойте мне. Мне понравилась ваша песня. Фламэ поднял руку, демонстрируя бинты, но леди Беатрис не обратила на них внимания. А может, позабыла, что это такое. Она смотрела глазищами, такими огромными на исхудавшем лице, и Фламе не мог сейчас отказать ей. Как знать, можетмузыка вернет еще один кусочек души пленнице, попавшейся Мирабель на зуб. Стряхнув с коленей крошки, Фламэ поднялся. — Моя гитара, милорд. Ведьма вцепилась в его локоть, и весьма больно. Зашипела в самое ухо: — Вы не можете играть! Я так старалась, накладывая повязку! Рана даже еще заживать не начала! Отмахнувшись, Фламэ отстегнул от седла свою гитару и аккуратно выпутал ее из мягких пелен. Руки сами легли на полированный гриф, а вот перебирать струны было невероятно больно. На секунду закусив губу, музыкант собрался с силами и спросил слабым голосом: — Какую песню желает миледи? Любовную, или героическую? — Любовную, — кивнула Беатрис. — Любовную… — повторил Фламэ, перехватывая гриф чуть выше. — Что ж.… Будь по-вашему. Я пойду тебе за сердцем, милая моя Вижу, в грудь тебе скользнула черная змея Ночь плащом своим накрыла И веселых и унылых Я тебе пою, чтоб ты уснула… * * * Насупившись, Джинджер вернулась к огню. Этот проклятый… тут она запнулась. Проклятый музыкант? Проклятый оборванец? Проклятый Палач? Проклятый, прости господь, седой мальчишка? Вон, не спел и строки, а бинты окрасились алым. Я иду к горам высоким, милая моя К тем далеким скалам, где кончается земля Ночь накинет плащ на плечи Почерней, чем любит вечер Я его внесу — потухнут свечи Ночь плащом своим накрыла Знатных, равно как и сирых Я же так хочу, чтоб ты уснула Беатриса легла, положила под щеку ладошки, словно маленькая девочка, и закрыла глаза. По губам ее бродила странная, нежная улыбка. Что-то притягательное было в этой колыбельной, какой бы жуткой она не была. Даже Джинджер, и ту потянуло в сон. Я шагну за сердцем в пропасть, милая моя Где лежит на дне, свернувшись, черная змея Хризопраз в ее глазницах |