Книга Зеркало королевы Мирабель, страница 75 – Дарья Иорданская

— Ваша светлость, благодарю за гостеприимство. И за эту одежду.

— Ничего-ничего… — пробормотала графиня и добавила, не вполне отчетливо, нечто вроде «надо было сделать это с самого начала». — Уилл проводит вас до переправы через Сегиль, а там до Королевского плевка рукой подать. Все готово.

— Как мы можем отблагодарить вас? — Бенжамин также поклонился, хотя ему, как отметил Фламэ, не хватало грациозности, которую приобретаешь, живя при дворе.

— В этом нет нужды, — улыбнулась леди Кэр. — Мы все делаем общеедело.

Собственные патетические слова явно позабавили графиню, по губам ее скользнула озорная улыбка.

— Впрочем, может быть, мессир Адмар споет? Я наслышана о его таланте.

— Я не пою без музыкального сопровождения, ваша светлость, — качнул головой Фламэ. — Я ужасно фальшивлю. А раненая рука не позволяет, к сожалению, взять гитару.

— Я подыграю тебе, — шут нахально похлопал его по плечу. И снова этот медальон.

— Что ж, тогда сыграем что-нибудь в мажорной тональности, — кивнул Фламэ, выдвинул стул и сел.

Шут вытащил откуда-то из-под стола весьма странный инструмент, напоминающий маленький, лишенный корпуса клавир, и коснулся сперва клавиш, а затем и струн. Звук вышел печальный. Сняв с запястья медальон, шут использовал его, чтобы дергать за струны, что привносило в голос инструмента металлические нотки словно кто-то ударяет в цимбалы. Фламэ вздохнул. Петь под чужой аккомпанемент у него выходило еще хуже, чем без музыки.

Ремесло не сложнее смеха,

Ремесло не страшнее смерти

Жизнь за дверью, всегда в дороге

Привлекает немногих

Жизнь по ту сторону порога,

Где дорога

Бубенцы на моем кафтане

Ранят много сильнее стали

И в зияющих ранах селятся

Гной насмешек — яд паяцев

Я ж уже стою на пороге

И одной ногой на дороге

Губы дам, поцелуи сладки,

Хоть и дарят их нам украдкой

Страсть для рыцарей, для нас смех

Поцелуи — уже успех

Впрочем, все нас уж ждет удел:

Уходить от остывших тел

Ремесло не страшнее смеха,

Ремесло не сложнее смерти

Жизнь в дороге, как жизнь в конверте

Яд паяцев — их жажда странствий

На удары ответим песней,

На насмешки ответим танцем

И уходим. Нам светит месяц,

Тонкий серпик, луна паяцев

— Песня слабовата, — сказала графиня, когда он умолк. — Разве что, конец.

— Увы, ваша светлость, — покачал головой Фламэ, — именно конец придуман не мной. Нам нужно выходить.

Шут положил свой инструмент на стол, подошел на секунду к графине, чтобы шепнуть той что-то на ухо, и размашистой походкой вышел в коридор. Все последовали за ним.

* * *

Джинджер в дверях задержала графиня, поймав за локоть.

— Ты уверена, дорогая Элиза?

Джинджер оглянулась через плечо на жарко растопленный камин, на кресла, на неприбранный после завтрака стол. Потом посмотрела вперед в спинысвоих уходящих спутников. Адмар держался неестественно прямо, словно внутри был прут, причиняющий ему боль. На щеке и шее запеклась кровь.

— Я должна ехать с ними, леди Брианна. Я могу им пригодиться.

Графиня понимающе улыбнулась, взяла с кресла алый, подбитый мехом плащ и накинула на плечи ведьмы.

— Тогда тебе стоит поторопиться. Мужчины всегда ужасно спешат, когда речь заходит о подвигах и тому подобной чепухе.

«Не похоже, чтобы Адмар куда-либо торопился, — подумала Джинджер, запахивая плащ. — Так что и тут все относительно». И все же она прибавила шагу. Лошади уже были оседланы, особняком стояла белая кобыла, нервно переступающая с ноги на ногу.