Книга Зеркало королевы Мирабель, страница 90 – Дарья Иорданская

Старый бард довольно хихикнул:

— Земля слухами полнится: мол-де в Озерных замках клады зарыты чуть ли не в каждом подвале. Вот и повадились всякие благородные рыцари их искать. Уж не знаю, верит ли в эти басни местная голытьба, но и без того легко обогащается. Вы при оружии?

Бенжамин, Филипп и Фламэ кивнули. Последний мрачно посмотрел на свою перевязанную руку и задумался, есть ли у старика арбалет. С ним увечному музыканту справиться куда проще, чем с тяжелым мечом, который сейчас служил скорее украшением, чем реальным подспорьем.

— Мэтр? — Мартин повернулся к ГэльСиньяку.

Ноэль пожал плечами.

— Я понадеюсь на волю Божью, друг мой.

Фламэ фыркнул. ГэльСиньяк приподнял бровь, потом тяжело вздохнул и вытащил из-за пазухи несколько коротких и остро заточенных ножей. Затем продемонстрировал короткий меч, вроде тех, что носят горожане: не слишком опасный на вид, но смертоносный в умелых руках.

— У моей госпожи есть арбалет. Поверьте, любезный Мартин, мы можем постоять за себя. Надеюсь, на этом обсуждение закончено?

Фламэ не вполне был в том уверен, но вмешиваться не стал. Ему самому хотелось поскорее покинуть хижину старого барда и отправиться на болота. Действуя, он чувствовал себя куда увереннее. Музыкант поморщился. Эта деятельность была также фамильной чертой Адмаров: никто из них не мог усидеть на месте. Причиной для бесконечной череды великих подвигов, прославивших род, были не храбрость и благородство, а полнейшее неумение посидеть спокойно хотя бы месяц.

* * *

Покончив с завтраком, начали готовиться к отъезду. Вывели лошадей, которые провели ночь под низким навесом, где поленница защищала их от холода и ветра. Пока мужчины седлали их и закрепляли переметные сумы, женщины собирались в дорогу,раскладывая по своим кошелям травы. Они не разговаривали. Беатриса, пускай и пришла в себя, была встревожена и напугана, Фриде, похоже, болтливость вообще не была свойственна. Джинджер же все еще злилась на Адмара, на себя, на весь мир в целом. Еще ее ужасно раздражал старый колдун, неподвижно сидящий на лавке. Перед ним лежали карты — оригинал и две нарисованные за ночь копии, и он старательно сличал их. Казалось, старик был погружен в это занятие, склонился так низко, что кончик крючковатого носа касался бумаги, но то и дело Джинджер ощущала на себе его взгляд. Когда, покончив со всеми делами, Фрида вышла и забрала с собой Беатрису, старик вдруг поднялся и подошел к Джинджер.

— Да? — слегка дрогнувшим голосом сказала девушка.

Колдун рассматривал ее, подойдя почти вплотную, молча, очень внимательно, словно старался заглянуть в душу. Их колдовство настолько отличалось от привычного и понятного ведьмовства, что Джинджер не могла поручиться, что ему это не удастся. Мурашки бежали по коже, стоило об этом подумать.

— Признаться, госпожа ведьма, я был удивлен, встретив тебя в компании молодого лорда из Тура и моего ученика, — сказал, наконец, старик. — Мне казалось, ты не из тех, кто оказывает другим помощь.

— Совершенно верно, — нервно согласилась девушка.

— Тогда, какая тебе выгода? — спросил старый колдун напрямик.

О да, Джинджер и сама бы хотела знать, какая ей от всего этого выгода? Почему она не сбежала к морю, где любой рыбак за несколько монет довез бы ее до Изумрудной долины, в которой даже в это время плодоносили персиковые и грушевые деревья и цвели розы в королевском парке? Почему она не осталась в замке КэрГофф, хозяйка которого была так добра и так рада подруге детства? Почему? Почему? Это вечное и глупое «почему» словно измывалось над молодой ведьмой. Кажется, Джинджер знала ответ, и ей он совсем не нравился.