Онлайн книга «Обманщики. Пустой сосуд»
|
Обычно у Шена не возникало с девицами проблем, он мог уболтать любую. В Пионовом квартале его, случалось, привечали бесплатно. Но как быть, если девушка ни слова не понимает? Хоть павой ее назови, хоть тухлой рыбой — все едино. Чтобы хоть как-то привлечь внимание девушки, Шен начал петь. Голос у него был красивый, хорошо поставленный, и в юности даже удавалось пением неплохо заработать. Лет в восемнадцать-двадцать, правда, Шен это делать перестал: поющего на улице мужчину принимали за проститутку. Но песни не позабыл, и героические, и любовные. Сперва Кала-ана делала вид, что не замечает его, но видно было — слушает. Потом она и вовсе перестала таиться и подселаближе. Увы, песни вскоре закончились. Шен продолжил говорить, пока девушка его слушает, глядя с любопытством своими необыкновенными глазами. Ее, кажется, заворожил сам тембр голоса. Руки все плели амулеты, а глаза не отрывались от шенова лица. Истории тоже закончились, и теперь он просто говорил обо всем, что в голове накопилось. Кала-ана ведь все равно не понимает, а надо высказать однажды то, что тянет к земле камнем. О жизни в столице, где нищета и роскошь шагают рука об руку. О Джуё, чья власть и деньги все опутали, точно липкая паутина. О матери. О Сяо Сю. О Магнолии, которую убили у него на глазах. Он не любил Магнолию, нет, то была дурная, жадная женщина. Но он любовался ею. Отец и братья нашли свой конец под мечами солдат. Ничего дурного не совершили, просто попали в неурочный час под руку. А еще… Шен вздрогнул от прикосновения к лицу прохладной нежной руки. Кала-ана сидела совсем рядом и пальцами вытирала его слезы. Он видел, что кожа у нее не белая, как у каррасских красавиц, а смуглая, золотистая, согретая солнцем. А глаза — цвета темного янтаря. Обоняние дразнил горячий аромат специй и пряностей. Продолжая вытирать его слезы, за которые было ужасно стыдно, Кала-ана сказала что-то мягко и улыбнулась. И Шен задумался, от природы ли у нее такие розовые губы или девушка наносит, как столичные красавицы, помаду, горькую на вкус. Был отличный способ это проверить. Свободной рукой Шен обнял девушку за талию и прижал к себе крепче, так что она испуганно ойкнула. А потом поцеловал. Ее губы оказались нежными, сладкими и податливыми, а сам поцелуй даже Шену голову вскружил. Девушка прижалась к нему тесно, обвив руками шею. Звякнули бубенцы на браслете. И Шен вспомнил, зачем это все затеял. Поцелуй сделался глубже, соблазнительнее. Не за одни только сладкие речи любили его девушки из Пионового квартала. Одна рука, все еще скованная цепью, крепче прижала Кала-ану, вторая легла на затылок, пальцы запутались на мгновение в черном шелке волос. Скользнули на длинную шею, по плечу, по руке. Кала-ана так увлеклась поцелуем — должно быть, новым для нее, — что не заметила, как браслет соскользнул с запястья; лишь только еще теснее прижалась, неумело, но с радостью отвечая на поцелуй. Тут бы самому не потерять голову. Не глядя, не прерывая поцелуя, Шен нащупалзамок, вставил и повернул ключ — не с первой попытки. С тихим звуком кандалы отомкнулись. С сожалением Шен сжал шею Кала-аны, отодвигая ее. В янтарных глазах появилась растерянность, потом обида. Тонкая рука метнулась к груди, выхватила из-под платья кинжал, но Шен без труда его отнял. Прижал острие к шее. В глазах Кала-аны отразились паника и обида. |