Книга Вороны Вероники, страница 92 – Дарья Иорданская

- Скажите, синьор, а вы очень расстроитесь… - Джованна очаровательно улыбнулась. - Вы очень расстроитесь, если я скажу, что зарабатывать себе на жизнь собиралась вышивкой?

* * *

Идти на королевский прием Джованне не хотелось совершенно. Карло уговаривал ее, убеждал, что исход дуэли всем сказал о неправоте Граньё. Но слишком уж хорошо помнились лица людей, осуждение в их взгляда. Джованна отлично понимала, кем является. Она просто не желала видеть это понимание в глазах других. Да еще это платье! Ну как объяснить мужчине, что она сознательно четыре года избегала глубоких декольте?

- Великолепно выглядишь, - Брацци провел по ее груди кончиками пальцев. Кожа была нежная, гладкая, без единого рисунка или шрама. Следовало, пожалуй, поблагодарить за ту явную случайность Дженевру. Сестра, сама того не желая, избавила ее от клейма. - Идем?

Джованна предпочла бы остаться дома и продолжить свое безнадежное сражение с сылуньской живописной гладью. Но у нее, кажется, не было выбора.

Королевский прием был куда роскошнее ужина в доме Президента Академии. Даже в тех случаях, когда король появлялся в зале на минуту, только для того, чтобы принять всеобщие заверения в преданности. Луи Четвертый в отличие от своей супруги не был большим любителем развлечений. Людей было много, и Джованне все время казалось, что они смотрят на нее. Ей все мерещилось слово «шлюха», и оно в самом деле было произнесено.

Джованна обернулась на негнущихся ногах, напоминая себе про исход дуэли. Здесь ее все еще воспринимали, как божий суд.

Рука Граньё была на перевязи, а вот бледностью он был обязан отнюдь не ранению, а пудре. И синяки под газами были искусственного происхождения. Само его появление было срежиссировано, отдавало дешевой театральщиной. Голосок был слабый, точно у умирающего, но слова привлекли внимание. Дуэль состоялась всего три дня назад, и еще не успела стать историей.

Шлюха. В глазах людей она так и останется шлюхой, вне зависимости от того, знают ли они о ее прошлом. Репутацию женщины вообще удивительно легко испортить, а уж тем более — такой женщины, как Джованна Брацци.

Теплая рука легла ей на обнаженное плечо. Запахло лавандой.

- Удивительное дело, - голос Дженеврыпрозвучал необычайно высокомерно. - Стоит в просвещенном, казалось бы, королевстве появится беженке из Сидоньи, и на нее тотчас же навешивают клеймо проститутки. Я надеялась, что таких как я и моя сестра это не касается, но…

И Дженевра сокрушенно покачала головой. Она актерствовала куда искуснее Граньё. И она, как обнаружила вдруг Джованна, ведущая жизнь затворницы в последние годы, весьма популярна при дворе.

- Право, обидно, что оскорбляют такую скромную женщину, как моя дорогая Джованна, - Дженевра вновь покачала головой и слегка повысила голос. - А ведь она всегда была известна своей честностью и принципами.

Какая восхитительная ложь! Джованна и не подозревала, что сестра это умеет. Хотелось ей апплодировать, как комедиантке, разыгрывающей на сцене восхитительную по накалу страстей драму. Казалось, Дженевра сама верит в то, о чем говорит. В эту минуту Джованна, стоящая перед ней, была воплощением добродетели. Даже сама на секунду в это поверила.

Инцидент был исчерпан. Кто-то в толпе тихо пробормотал, что Граньё не может смириться с проигрышем на дуэли, а еще больше с тем, что сидонец оказался куда более успешен и продвигается в Академии по карьерной лестнице стремительно. Джованна была готова поспорить, что узнала голос Ланти.