Книга Рыжее братство: Точное попадание. Возвращение. Работа для рыжих, страница 706 – Юлия Фирсанова

В голосе ее мешались радость, вина и безумное счастье. Эти чувства отражались и в мужчине, которого уже никто не осмелился бы именовать сумасшедшим. Безумие стекло с него грязной тиной, оставив лишь налет усталости путника, бесконечно долго блуждавшего и наконец-то вернувшегося домой. Не к постройке из камня или бревен, но к дому сердца.

Фегора лепетала о своих тоске и горе, о совершенных ошибках и жестокой расплате, о том, что, горя желанием облагодетельствовать мир, забылась и отдала куда больше, чем собиралась, о том, что пренебрегла опасениями любимого и его советами, поспешила и, растратив силу, могла лишь ждать шанса все вернуть и исправить. О том, что стыдилась своего жалкого состояния и не смела показаться возлюбленному на глаза.

А он слушал, слушал ее, а потом сказал в точности то, что я мельком подумала, слушая лепет, похожий на смесь бреда и исповеди:

– Дурочка моя! – и снова крепко-крепко обнял, прощая сразу за все. И за прошлые грехи, и за свою бесконечную боль и печаль.

Вспыхнули, окружая кольцом двоих, бывших единым целым, два брачных ожерелья, подтверждая нерушимость союза. Они застыли, погруженные друг в друга, поглощенные чудом слияния.

Только тогда я (как мои киллеры-телохранители, застывшие столбами, и Фаль – не знаю) смогла отвести взгляд от воссоединившихся после невыносимо долгой разлуки влюбленных, стоящих во все разрастающемся оазисе, и обратить внимание на остальных свидетелей происходящего.

Чуть в стороне от супругов и от печати, вновь ярящейся золотыми извивами знаков – нет, уже не ярящейся, скорее восторженно, торжествующе полыхающей и не выставляющей более понижающего видимость заслона, – сидел громадный зверь. Тот самый мой лохматый знакомец с такой довольной мордой, будто ему перепало ведро сметаны, корыто сырой печенки и час поглаживания и почесывания за ушами и под подбородком. Сидел, невозмутимо вылизывал лапу, поводил ушами с кисточками и умиротворенно щурил умные глазищи.

Поодаль, тоже сам по себе, скрестив руки перед мужественным оголенным торсом, с точно таким же умиротворенно-сытым выражением стоял мой желтоглазый знакомец. Чтобы ему икалось каждый раз, когда вспоминает кто-нибудь из паствы! Гарнаг, бог справедливого суда, именуемый в здешних краях Гаром Справедливым. Плащик величественно развевался за спиной, с чеканно-красивой морды аллегорию самодовольства хоть сейчас пиши.

– Чтобы я еще хоть раз поверила богу. – Я сплюнула на камни. Злости не было, скорее уж досада на собственную наивную дурость. «Спаси между делом Артаксар, магева!» Тьфу!

С другой стороны, по большому счету и обижаться было не на что, синонимами словечки «справедливый» и «правдивый» отродясь не являлись. Да уж, каждый все понимает в меру своего разумения и только сам волен садиться в лужу, другие лишь помогают по мере сил. А Справедливый даже ничего не соврал, он поступил изящнее: всего-навсего умолчал о многом.

– Гневаешься, Служительница? – осторожно уточнил бог, приметив выражение моего лица. Остальных моих спутников он привычно (вот гад!) проигнорировал, будто они были не более чем камешками и травинками на плато: не собираешься отколоть кусочек или сорвать прямо сейчас, значит, и нет нужды рассматривать.

– Нет, – покачала я головой. – Делаю пометку в записной книжке: никогда более с тобой, о боже, дел не иметь.