Книга Испытание. Цена любви., страница 16 – Ирина Чардымова

– Я понимаю. Спасибо, что идёте навстречу, – искренне поблагодарила я доктора.

– Но помните, он очень слаб, мы его буквально с того света вытащили! – сделал мне наказ врач, снова окинув строгим, изучающим взглядом. – Никаких волнений, никаких слёз при нём. И если увижу, что его состояние ухудшается, немедленно выгоню вас отсюда.

Когда я переступила порог палаты, сердце болезненно сжалось. Папа лежал на узкой больничной кровати, почти утонув в белых подушках. Его обычно загорелое лицо приобрело нездоровую бледность с серовато-жёлтым оттенком, под глазами залегли тёмные тени, а губы были бескровными. Множество проводов и трубочек опутывали его тело, соединяя с различными мониторами, которые монотонно пищали, отсчитывая каждый удар его сердца.

Папочка, мой родной, любимый папочка! Всегда такой сильный, надёжный, способный решить любые проблемы, а сейчас такой беспомощный…

У меня перехватило дыхание, и я изо всех сил боролась с подступающими слёзами.

– Доченька моя, – тихо произнёс он, заметив меня, и попытался приподняться, при этом его голос звучал слабо и хрипло. – Прости меня, что так тебя напугал. Не думал, что вот так внезапно свалюсь.

– Ну что ты, папуль, – я осторожно взяла его холодную руку в свои ладони.

Она показалась такой хрупкой, что я испугалась слишком сильно сжать её.

– Ты никого не напугал и ничегоплохого не сделал. Главное, что ты сейчас в надёжных руках.

Я изо всех сил сдерживала предательские слёзы и старалась говорить бодрым, уверенным тоном, хотя внутри всё рвалось от боли и отчаяния.

– Перенервничал я сильно за нашу маму, вот сердце и не выдержало, – с горечью продолжил папа, прикрыв глаза. – Как она там, кстати? Что говорят?

– Всё хорошо, папочка, – я натянула самую убедительную улыбку, на какую была способна. – Олег Владленович нашёл отличных специалистов. Мама сейчас проходит обследования, скоро всё выяснится. А ты не волнуйся, пожалуйста.

– Я знаю, что беспокоюсь зря, но не могу себя остановить, – папа слабо сжал мою руку. – Пару дней отлежусь здесь, окрепну немного, а потом буду помогать тебе со всеми этими больничными делами. Ты не должна одна со всем справляться.

– Папуль, ты главное выздоравливай и ни о чём не думай, – строго сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее. – Я уже взрослая, справлюсь. А у тебя одна задача, выздоравливать. Договорились?

Он долго смотрел на меня, и в его потускневших глазах читалось что-то странное, какая-то особенная нежность, смешанная с болью.

– Ты прости меня за всё, доченька, – неожиданно произнёс он, и эти слова прозвучали как-то торжественно, почти официально. – За то, что не смог уберечь тебя от всех этих испытаний, за то, что приходится тебе сейчас мотаться по больницам… Но ты знай, мы с мамой всегда любили тебя больше жизни. И будем любить и оберегать, где бы мы ни были.

Что-то в его интонации насторожило меня. Почему он говорит так, словно прощается? Почему эти странные слова о том, где бы они ни были?

– Я знаю, пап, – я нежно провела рукой по его осунувшейся щеке, ощущая под пальцами щетину. – Я тоже вас с мамой безумно люблю. Вы у меня самые лучшие родители на свете, и я благодарна судьбе, что вы у меня есть.

– Прости меня, доченька, – чуть слышно, почти шёпотом повторил папа, и глаза его закрылись.