Книга Больше не твои. После развода, страница 81 – Амина Асхадова

— Здравствуйте.

Взглянув на маму Алию, замечаю слезы в ее глазах, но она быстро справляется. Я едва заметно подталкиваю дочь в сторону бабушки, и они пожимают друг другу руки. Понимаю, что для объятий еще рано, Селин боится и смотрит с недоверием, но уверена, что всему свое время.

— Это твоя бабушка Алия и дедушка Аяз, — произношу тихонько, чтобы не отпугнуть ее. — Как я уже говорила, теперь у тебя есть бабушка и дедушка.

— Да, можешь нас так и называть, — кивнула бабушка. — Проходите скорее в дом, не будем же мы стоять на пороге!

В доме был накрыт стол, горел камин и все еще стояла елка. Пока я снимаю с Селин верхнюю одежду, она с любопытством разглядывает все вокруг. Для нее это тоже в новинку.

— Тебе нравится елка, Селин? — спрашивает бабушка.

— Да, я люблю новогодние игрушки.

— У нас много новогодних игрушек! — спохватывается она. — Я тебе покажу, хочешь?

Неуверенно кивнув, Селин следует за бабушкой, а я остаюсь рядом с Рамисом и его отцом. Они ничего не спрашивают и ведут себя как ни в чем ни бывало, потому что никто из нас не хочет затрагивать болезни прошлого. Это позволяет мне чувствовать себя комфортнее, руки почти не подрагивают и сердце бьется не так сильно.

За столом Селин раскрепощается и уже активнее отвечает на вопросы бабушки, особенно когда после горячего на столе появляется сладкий десерт.

— Вы угадали, шоколадные круассаны — ее любимое лакомство, — говорю вслух.

— Скажем так, им кое-кто подсказал, — шепчет Рамис.

— Точно, как я не догадалась? — я вздохнула, вспомнив нашу одну из первых встреч.

Во время ужина я не чувствовала никакого напряжения или косых взглядов со стороны родителей, но вот напряжение между родителями и Рамисом было, хотя причину я не знала.

После ужина дедушка позвал Селин, в его руках была коробка с подарками для внучки, а я осталась с мамой Рамиса. Не зная, куда спрятать руки от волнения, я поднимаюсь из-за стола и собираюсь помочь с грязной посудой.

— Посиди, Айлин. Расскажи о себе, как у тебя дела? — участливо спрашиваетона.

— У меня все хорошо, спасибо.

— Рамис сказал, ты открыла бизнес у себя в городе. Как ты все успеваешь? И Селин такая любознательная, чудесная девочка.

От ее комплиментов мне хочется бесконечно улыбаться, но чувство вины захлестывает сильнее всего, и я не выдерживаю и спрашиваю:

— Вы вините меня?

— Ни в коем случае!

На лице мамы я вижу удивление, а затем она отводит взгляд.

— Она просто чудо, — проговаривает тихо. — И так на Рамиса похожа. Он рассказал, что он натворил. Вероятно, рассказал не все, но я знаю про аборт.

— Поэтому за столом вы почти не говорили с ним? И поприветствовали так холодно, — вспоминаю я.

— Это ужасно, Айлин. Если бы мы только знали, мы бы не позволили такому случиться… Если бы ты не ушла, у нас бы сейчас не было внучки. Осознавать это невероятно больно.

Я кладу свою ладонь на руку мамы и поглаживаю. Они в страшной обиде на сына, и зачем только Рамис все рассказал? Захотел почувствовать себя героем? Плохишом? Уж лучше бы они ничего не знали.

— Простить это невозможно. Нам жаль, что мы не сможем видеть внучку так часто.

Я молчу, потому что сказать мне совершенно нечего, а билеты в кармане неистово обжигают. Самолет уже завтра.

После ужина родители настаивают, чтобы мы остались. Для нас с Селин выделяют отдельную комнату, правда до вечера она так и не появляется — все резвится с бабушкой, которая не может нарадоваться новоявленной кровинке. Я разрешаю Селин лечь спать позже обычного, а сама иду в комнату, где находился Рамис.