Книга Истинная декана. Дочь врага, страница 58 – Алена Шашкова

Преподавательница не обращает на меня внимания, видимо, поглощенная своими мыслями.Останавливаюсь, перевожу дыхание и не торопясь иду в противоположном от нее направлении.

Шаги настигают меня и замолкают посреди коридора. В первый раз я позволяю себе обернуться. Растерянная девушка смотрит на меня, в другую сторону, где за поворотом уже скрылась преподавательница, и бежит туда. Я же дохожу до очередного угла и, вернув себе свой облик, бегу в библиотеку.

Лишь там, за самыми дальними стеллажами, позволяю себе успокоиться. Во всей библиотеке сейчас хорошо, если десяток человек: время практических занятий или еще не закончилось, или только-только подходит к концу. Хотя вряд ли и после этого тут будет людно.

Опускаюсь на пол, привалившись спиной к полкам, запрокидываю голову и закрываю глаза.

Тишина давит на виски, а сердце бухает так, что мне кажется, в главном зале его слышно.

Передо мной два факта, с которыми я не смогу поспорить. Первый: я не могла не пойти. Второй: я дура, что пошла. Теперь они знают, что я знаю. И чем мне это грозит? Не зря же за мной так долго бежали.

Кому мне об этом рассказать? Как убедить?

Я так глубоко погружаюсь в сомнения, что слишком поздно замечаю почти не слышные шаги и аромат грозы.

— Ты не пришла на мое занятие, — раздается знакомый низкий голос.

Кажется, сейчас громыхнет!

Я смотрю на Ругро и жду. Жду, что вот-вот он, как обычно, зарычит, начнет ругаться и злиться. Сердце колотится где-то в горле, ладони предательски влажнеют. Воздух между нами сгущается до осязаемой плотности.

А он… Улыбается напряженно, немного криво из-за шрама и садится на пол рядом со мной.

— Я… Был неправ, — цедит он сквозь зубы, с силой проводя ладонью по длинным волосам, словно это признание причиняет ему физическую боль.

Он, что? Пытается извиниться? Внутри всё холодеет от недоверия и странного, почти болезненного удивления.

Из-за того, что я немею от неожиданности, а Ругро, видимо, ждет реакции от меня, между нами виснет неловкая тишина. Такая тяжелая и вязкая, что, кажется, её можно потрогать руками. Такая, которую безумно хочется непременно разрушить, но никак не выходит.

Ругро издает короткий рваный смешок и откидывает голову назад, ударяясь затылком о корешки старых фолиантов, стоящих на нижней полке.

— Я думала, что магию иллюзии нельзя просто так применять, — подтягиваю колени к себе и опираюсь на них локтями, отчаянно стараясь унять дрожь в руках.

— Что? — в его голосе звучит удивление.

— Да вот задумалась, кто догадался так бездарно наколдовать иллюзию моего куратора, — произношу я, радуясь, что здесь темно, и Ругро не видит, что я покраснела до кончиков волос. — Преподаватель зачет бы не поставил.

Что я несу? Похоже, у меня ото всех переживаний крыша совсем поехала. Не смог отец с ума свести, так здесь все справились.

Ругро резко выдыхает, словно пытается сдержать рвущееся наружу раздражение. В этом выдохе столько всего — усталость, досада, и что-то ещё, чему я не могу найти названия. Воздух между нами вибрирует.

— Кассандра, — его голос звучит хрипло и жестко, как наждачная бумага по обнаженным нервам. — Я могу быть бездушным ублюдком, которым меня считают... — он запинается, кажется, подыскивая еще эпитеты, которыми его награждают студенты.