Книга Его неслучайная попутчица, страница 17 – Мария Лунёва

— Нет, Виола. Я и там не нужен. Хотя меня желают использовать. Втянуть в подлость, отвратительную сделку, на которую я точно не пойду. Так что еду расставить все по своим местам и заявить, что мне и одного раза хватило, чтобы всю жизнь под откос пустить. Ну а ты куда и зачем? К семье?

Он повернул голову и взглянул на меня. В глазах смешинки. И лицо такое доброе, открытое. И в то же время шрамы говорили о том, что он совсем не слаб и может быть опасным.

— Виола, ты витаешь в облаках, — уголки его губ приподнялись.

— У нас с тобой, кажется, одна цель визита. Я тоже еду сказать свое последнее «прощайте» и хлопнуть дверью. Похоронить прошлое и никогда к нему не возвращаться. И если я где сгину, тоже плакать не станут. Забыли о моем существовании уже очень давно.

— Семья? — он отвернулся, но я заметила, как погас его взгляд.

— Да. Хотя они давно уже мне не семья. Чужие люди, с которыми у меня одно родовое имя. Мне от них ничего не нужно, я и сама выживу. Образование у меня есть. Руки, ноги, голова работают. Не пропаду.

Вроде и уверенно сказано, а старая боль все равно обожгла сердце. Обида душила.

— Они что-то тебе сделали?

Он стегнул лошадь и снова взглянул на меня. Отклеившись наконец от стойки, я села ровнее. Вопрос, конечно, личного характера, а откровенничать с незнакомцем — опасное дело.

— Виола, ты опять паришь в облаках.

— Нет, — поджала губы, — они предпочли сделать вид, что меня нет. Лишний человек в новой семье отца. Меня предали, Джо. Но тебе, наверное, подобное незнакомо.

Хмыкнул.

— Напротив, очень даже понимаю, о чем ты. Только вот когда-то предал я. Поступил мерзко, чтобы угодить женщине, что заменила мне мать.Тогда я думал, что так правильно, но нет. Подлость есть подлость. Умирая, все об этом размышлял. Это была точка моего падения. Именно тогда, наступив ногой на свою совесть, я потерял себя. Теперь хочу все исправить. Как думаешь, можно простить такого, как я?

Он тихо засмеялся. А я призадумалась. Было что-то в его словах цепляющее.

— Не знаю, — я плотнее укуталась в шаль. — Выходит, не такой уж ты и хороший?

— Ну что ты, Виола, я сама доброта, — его смех стал громче. — И все-таки скажи, если бы те, кто обидел тебя, попросили прощения, смогла бы отпустить свои обиды?

— Нет, — ответ дался мне легко. — Я слишком много потеряла. Да что там, лишилась всего. Простить? А кто вернет мне семью? Детство? Тепло отца? Уют любимой комнаты? Дом, который я любила? Мечту о том, что будет брат или сестра? Что появятся друзья, с которыми я смогу прыгать по начерченным на земле квадратам? Я никогда не прощу. Не смогу. Они забрали у меня все. Все, понимаешь?

Он кивнул и опустил взгляд.

Мы ехали молча. Каждый думал о своем. Моя боль поднималась из глубины души волной, поглощая все остальные эмоции.

— Мне вообще никуда не нужно было ехать, — наконец, пробормотала я. — Поломка дилижанса — это знак. Надо было развернуться. Зря я согласилась ехать с тобой.

— Не зря, Виола, — он нахмурился. — Поверь, не зря.

…Размеренное покачивание двуколки убаюкивало. Сказывалась бессонная ночь, но я держалась из последних сил, разлепляя веки.

А солнце только встало в зенит, и до вечера еще было далеко.

Подавив очередной зевок, стянула на груди шаль и присмотрелась к стойке, на которой держалась откидная крыша. Вот бы к ней прислониться и прикрыть глаза.