Книга Макс Охотник. Книга 1, страница 83 – Виталий Конторщиков

Когда мне уже не хватало никаких сил сопротивляться, и я чувствовал, как тлен и смрад начинают проникать в моё тело, а жизнь, в её основном и первоначальномпонимании, стала медленно угасать, будто поток ледяной, обжигающей воды прошёлся по телу, и моя голова освободилось от боли и наваждений.

Меня затрясло как собаку после купания, кровь бурной рекой устремилась в конечности, воздух от моего дыхания, казалось, разрывал лёгкие. Ко мне медленно начало возвращаться восприятие.

-- Максим, Максим очнись! Максим быстрее я колдуна долго не удержу! Скорее убей его или нам конец.

Странно вроде голоса чудится, бл.ть. Пускай все говорят, что хотят говорят, голоса говорят, хорошо то как, только говорите, как хорошо, не останавливайтесь. Да стой, кто я, спасите, не повторяйте, всё что хотите отдам, спасите, не надо, нельзя такое на землю человеческую, никак нельзя не могу да и.…Мать.

Прооравшись и собрав все свои невеликие силы в кулак, трясясь от слабости, я встал и огляделся, в метрах десяти позади меня на коленях стоял Белозар, бледный, тоже трясущейся и с умоляющим взглядом смотрел на меня, из его глаз, ушей и носа потоком так же, как из меня текла кровь.

Второй участник этой дуэли находился в пяти метрах впереди меня и свежим ликом тоже не блистал, его пепельно белое лицо, было измазано потёками слизи и гноя и судя по изгаженной в этой мерзости робе, он давно находился не в лучшей своей форме.

Это так оставить нельзя, надо прекратить его страдания, да и запаршивел он изрядно, мы же люди в конце концов, не то что этот, младший брат мелькнул в воздухе и вошёл колдуну в правый глаз, дико заорав он схватился за нож и выдернул его из глаза, но я был уже рядом, и в самый последний миг, когда сабля с размаху почти коснулась шей я, поймал его одноглазый взгляд.

Нет, что же это, нет, опять боль.

Угасающее словно закат сознание успело запечатлеть улетающею в лес голову.

Действительность я воспринял с огромным облегчением, солнечный свет ярким лучиком вырвал меня из оков моего бредового сна или воспалённого бреда, сам не знаю, как назвать это состояние, в котором я провёл последнее время, из меня опять сочилось какая-то гадость, снова в редкие моменты моего «пробуждения» надо мной склонялись то Баяна то моя ненаглядная.

Проморгавшись, каких-либо визуальных изменений на теле к своей искренней радости не обнаружил, а вот моя «любимая» память с удовольствием свойственным серийным маньякам подбрасывала отрывки моих видений. Сначала у меня есть хвост и две головы, а потом я в теле здорового арахнида рвал на куски человека разумного, и ещё помню, как меня заживо поедали, а я был только рад избавлению от бесконечных мук, или вот тоже, интересно было быть чёртом у котла с варёными разумными, одним словом, пробуждение я встретил с улыбкой олигофрена и почему то был уверен, что всё мои муки,и страдания на этот раз позади.

Выйдя во двор, я почти не удивился, застав Отца Белозара, как и я в «больничном» одеянии, завидев меня во плоти, он встал и, подойдя ко мне, приобнял меня за плечи, но вот поговорить мы не успели, с крыльца вся в пару от дымящегося подноса, виляя прекрасной статью, плыла моя лебёдушка, но мне почему-то, казалось, что, если бы не Белозар, меня могла ждать другая встреча.