Книга Трафт 4, страница 135 – Виталий Конторщиков

-- Что здесь делает Перегудова и почему она голая? – окинув пренебрежительным взглядом Людмилу, она выставила ногу вперёд и упёрла одну руку в бок.

-- Огурцов, твоё непристойное поведение переходит все допустимые границы, -- всё больше распылялась Маринка. – Как ты всё это объяснишь? Отвечай, паскудник.

Мой друг, предатель, «стремительным домкратом» метнулся под бочок к Амите и полез к ней целоваться, типа он здесь проездом и вообще не причём.

Посмотрев на закутанную с головы до пят в кусок шатра Перегудову, мой дурацкий мозг задался вопросом, вернее двумя.

Зачем она вспомнила мою фамилию, и откуда они знают, что она голая?

Людмила напоминала индейский Вигвам с головой сверху, и не одной части тела у неё наружу не проглядывалось.

И вот это вот всё, мне вместо приветствия?

Пока моя голова одновременно наблюдала за построением стражников города, и отслеживала приближение дирижабля ордена, от меняждали ответа две мои любимые очаровашки, а мне почему-то вспомнился дурацкий анекдот.

Когда, «Муж, вернувшись домой застаёт жену в кровати с любовником, а та ему заявляет, — Это совсем не то, о чём он подумал, и вообще -кому ты больше веришь мне, или своим бесстыжим глазам?»

Тем временем они заметили валяющегося на земле Профессора. И на этот раз вопросы стала задавать Наташка.

-- А это кто в банном халате в грязи валяется?

Уже мысленно выдыхая, я услышал дополнение.

-- И почему он прикидывается спящим?

Канорский дёрнулся и поняв, что больше уши не погреешь начал поднимать своё тело чтобы принять сидячие положение, ну а мне почему-то захотелось её поправить.

— Это не банный халат, а римская Тога, реплика конечно.

Увидев, что они стали с интересом рассматривать одеяние Юрий Михайловича, я решил развить успех.

--Всё это объясняется на самом деле просто, -- меня охватил кураж и захотелось красиво отмазатся.

-- Мы их похитили с тематической постановки, разыгранной перед горожанами на собранных театральных подмостках.

Мой друг, отлип от Амиты и с интересом посмотрел на меня.

-- Ставилась пьеса посвящённого рассвету Римской империи. Как раз у них прошло действие, где праведный Патриций спасает от казни греческую наложницу, которую перед смерти хотят подвергнуть насилию пьяные легионеры.

Сцена была отыграна замечательно, -- продолжил я. Народ рукоплескал, и следующее сценическое действие было задумано как побег любящих сердец. Вот нам и пришлось их прямо из гримёрки в их театральных костюмах похищать. Придать правдоподобия действию так сказать, -- чмокнув губами я добавил.

-- Хорошо… Очень хорошо у них в городе развита культурная жизнь, я бы даже сказал- чрезвычайно. Да, подходящие слово как по мне.

Больше всего удивились моей речи сами артисты.

Профессор так и замер с открытым ртом, не успев выпрямить спину. А Людмила, похлопав глазами, благодарно кивнула, сразу опустив голову. Мой друг тоже стал уверенно махать своей бестолковой, с улыбкой повторяя.

-- Да, да, всё так и было, прям один в один, именно так. Да, да.

Сучок, щас ведь спалит. И так, хрень полная, ещё он тут, подумал я.

Наконец, дирижабль зафиксировали, и гондола достигла земли.

Песню, чтораспевали до боли знакомые голоса, мы, конечно, услышали немного раньше, ещё с небес. А сейчас, четыре бухих в слюни типа, обнявшись, допевали последние куплеты. Их ужасный вокал, медленно, но неотвратимо приближался к нам.