Книга Секрет австрийского штруделя, страница 91 – Анна Акимцева

Но прислушиваться не пришлось, из-за двери отчетливо были слышны голоса, только вот слов не разобрать. Один голос – точно Аньки, а второй, очень тихий, тетя Люба не различила.

Она постояла еще около двери, и различила, как Ковалькова несколько раз произнесла имя – Ульяна.

Это, получается, они с юристом разговаривают? А что ж тогда разговор на ругань смахивает? Ведь весь офис знает, что Ульяна с Анькой лучшие подружки.

Не понятно, только тете Любе, как Ульяна может дружить с этакой змеищей, как Анька. Ну да ладно, это их личное дело, без нее, обычной уборщицы, они разберутся.

Так же тихонько, как и пришла, тетя Люба, поспешила отойти от кабинета Ковальковой, да и спряталась в своей кладовочке, дожидаться, когда начальство все же отбудет. Решила, что еще минут тридцать потерпит, а потом, если Ковалькова останется в офисе, тетя Люба уйдет, но вернется к вечеру, промоет кабинет Аньки.

Уборщица честно прождала эти самые, назначенные собой же минуты, а потом из своего укрытия направилась к кабинету финансового директора.За дверью, оказавшейся приоткрытой, стояла тишина.

Тетя Люба рысью, нисколько ей не свойственной, метнулась за ведром и шваброй, толкнула дверь кабинета и обомлела.

Анька – зараза лежала на полу, лицом в низ, неловко подвернув одну ногу.

Тетя Люба, было, кинулась к Ковальковой, но, заметив лужу крови, испугалась, шагнула назад, в коридор.

Ну а потом что? Кричать стала тетя Люба. Сначала просто "АААА" кричала, потом "Помогите". Вот только криков ее никто не услышал. Не было никого в офисе. Заметалась тетя Люба, точно курица перепуганная. От ужаса не знала, что и делать, потом, на ватных ногах, хватаясь за поясницу, которую так некстати снова скрутило, добежала до будки охранников. Там, к своему стыду, никак не могла связанно объяснить, что же произошло, только тыкала рукой в сторону офисного здания, но уже не кричала, а шептала "Там, там… помогите".

***

Страхова ждала нас за воротами "Авангарда", около будки охранников. Махнула рукой, прося остановиться.

Едва Димка затормозил, наша директор рывком распахнула заднюю пассажирскую дверь и очень ловко, несмотря на свои габариты, забралась на сиденье.

– Разворачивайся, – скомандовала она Димке. – Встань подальше, так, чтобы от ворот не было видно пассажиров машины.

Лишь кивнув, ничего не спрашивая, Димка развернул автомобиль и укатил в самый дальний угол уличной стоянки. Теперь обнаружить нас в машине можно было, только специально подойдя к ней.

Что за шпионские страсти затеяла наша уважаемая директор? Судя по всему, она явно не хочет, чтобы о нашем приезде никто не узнал.

– В моем кабинете обосновался следователь из следственного комитета, – едва мы остановились, объяснила Страхова. Говорила она негромко, голос подрагивал, чувствовалось, что наша директор очень взволнована, даже испугана. – По офису шатается куча полицейских. Они…

– Что с Ковальковой? – перебила я. Вопрос о здоровье Анюты волновал меня куда сильнее, чем количество сотрудников правоохранительных органов на один квадратный метр площади нашей конторы.

Вере Романовне мое поведение явно не понравилось. Она поморщилась, словно я отвлекла ее от чего-то очень важного, но все же ответила:

– В областной больнице, вроде в коме. Больше ничего не знаю, полицейские и справочная клиники информацию не дают Муж Ковальковой на звонки не отвечает.