Книга Красота требует средств, страница 58 – Галина Балычева

Кто в столовую проследовал в первых рядах, этого мы не знали, поскольку прибежали сюда последними. Но вероятнее всего, это был сам Морис Кюнде.

— Мосье и мадам Лакур! — громко возвестил при нашем появлении мажордом и ударил в пол посохом. Или как там у него называлась та палка, которую он для солидности держал в руках?

Запыхавшиеся от быстрой ходьбы Ленка и Пьер враз притормозили возле дверей, схватились за руки и, вытянув их вперед, чинно и медленно прошествовали в столовую.

— Мосье Лысенкофф, мадам Лаврушин! — снова гаркнул мажордом и снова шарахнул об полпосохом.

Поскольку мы с Эдькой были последними, то на нас процедура представления и закончилась. А жаль. Мне-то как раз хотелось насладиться всеми подробностями этого праздника, вплоть до мелочей.

Впрочем, если мы и дальше будем всегда и везде опаздывать, вряд ли мне вообще удасться хоть чем-нибудь здесь насладиться.

После того, как мажордом громко объявил наши с Эдькой имена и в последний раз шарахнул в пол палкой, тут же откуда-то сбоку к нам подскочил другой дядька, тоже в белом парике и ливрее и, проворно семеня впереди нас короткими ногами, повел к столу. Здесь, оказывается, всех рассаживали по строго отведенным для них местам.

На наше с Эдькой несчастье, Ленку с Пьером посадили чуть ли не с другого конца стола, рядом с хозяином дома. И в общем-то это было правильно. Пьер — ближайший родственник Мориса и должен по статусу сидеть рядом с ним.

Но проблема заключалась в том, что если я говорю по-французски плохо, то есть говорить-то я говорю, но только понять меня трудно, то Эдька, как я поняла, вообще никакими иностранными языками не владеет. И как же мы тогда будем вести с окружающими светские беседы во время ужина?

Впрочем, про светские беседы я очень скоро забыла. Более того, у меня просто дар речи пропал и язык, можно сказать, к нёбу прирос, когда я, поозиравшись немного по сторонам, посмотрела вперед и увидела перед собой мужчину, сидевшего по другую сторону стола как раз напротив.

Мужчина был в лиловом бархатном камзоле, расшитом черным шелковым шнуром, и небольшом белом паричке с буклями и косицей сзади. Такие парики, если мне не изменяет память, носили в России во времена Александра Суворова. Однако, несмотря на камзол и паричок, мужчину я узнала сразу. Это был Макс Белопольский.

«Господи, боже мой! — ахнула я. — Этот-то как сюда попал?»

Впрочем, что значит, как? Если уж на то пошло, то ничего удивительного в том, что Макс находился среди гостей Мориса Кюнде, не было. Макс такой человек, что его можно встретить где угодно, с кем угодно и на каком угодно уровне, ну разве что кроме приема у президента страны. Впрочем, и такую ситуацию я бы исключать не стала.

Макс тоже меня узнал и то ли от неожиданности, то ли от удивления, так же, как и я, на какое-то время слегка обалдел.

Мы сидели и смотрели друг на друга молча, идаже забыли «здравствуй» друг другу сказать.

Я не видела Макса более полугода и, если честно сказать, видеть его в своей жизни больше не собиралась.

Так уж сложились обстоятельства, что наши жизненные пути вдруг резко разошлись. И я приложила максимум упорства и старания во что бы то ни стало позабыть этого человека. Однако, увидев его снова, я поняла, что старалась не достаточно хорошо, и, как выяснилось, ничего не забыла. И если я сейчас же не сбегу с этого мероприятия куда глаза глядят, то в дальнейшем я за себя просто не ручаюсь.