Книга Брачный сезон, страница 101 – Галина Балычева

— Привстань на петле и подними руку, — умолял сверху Димка.

Я моталась на тросе, как груша, Фира, уцепившись за мою талию, фактически болтался вместе со мной.

— Фира, отцепись, — произнесла я из последних сил и, ни на что уже не надеясь, подняла вверх руку. Димка тут же вцепился в нее мертвой хваткой.

— Давай другую, — прошипел он.

Я повиновалась и тут же былаподнята на поверхность. От перелета мне опять поплохело, и, чтобы унять подступившую к горлу тошноту, я быстренько прилегла на холодный пол.

— Марьяша, тебе плохо? —Димка склонился надо мной.

— Уже лучше, — промычала я.

— Потерпи немного, я сейчас Фиру вытащу.

Фира с Димкиной помощью вылетел из подземелья, как черт из табакерки. Старик порядком перемазался сажей, пока, изображая пьяного, кувыркался возле костра. Димка опять прыгнул в подвал и вылез оттуда уже с инструментами и шкатулкой.

— Фира, держи сумку, — велел он, — а я понесу Марьяшку. — Он поднял меня на руки и пошел к выходу.

— Посмотри, как там сторожа.

Фира заглянул за угол.

— Спят, умаялись, сердешные, — ответил он.

— Ну, тогда побежали.

До ближайших кустов было рукой подать, и через минуту мы уже оказались вне поля зрения сторожей. Но Димка не остановился, чтобы передохнуть, а быстро зашагал к дому.

— Димыч, ты чего так несешься? — спросила я. — Давай отдохнем. Устал, небось?

— Скорее хочу освободить руки, — пошутил он в ответ.

— Тяжело? Давай я сама пойду.

— Куда ты пойдешь? Лежи молча, похоже, у тебя сотрясение мозга.

Голова действительно болела нестерпимо, и я с трудом справлялась с тошнотой.

Димка быстро шел по тропинке вдоль картофельных огородов, за ним семенил чумазый Фира. Даже рыже-седые усы стали черными и воинственно торчали в разные стороны.

— Фира, ты похож на домового после бурной гулянки, — прыснула я.

Фира обрадовался, что я несколько ожила, и, выхватив из-за пазухи фляжку, в которой вчера был коньяк, запел, кося под пьяного:

— Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить...

— Тихо, дед. Ты что, обалдел? — шикнул на него Димка.

— Ну да, ну да. Конспихация и еще хаз конспихация, — прокартавил Фира голосом Владимира Ильича Ленина.

Я покатилась со смеху, а тошнота снова подкатила к горлу.

— Ой, Димыч, положи меня скорей на землю, меня тошнит.

— Терпи, — прошипел он. — Вот уже дом — два шага осталось.

Я закрыла глаза и стала глубоко дышать.

В дом мы проникли незамеченными, так, по крайней мере, нам показалось. Хотя после событий сегодняшней ночи я за нашу конспирацию не поручилась бы.

Димка положил меня на кровать за занавеской, а на лоб пристроил мокрое полотенце. После ночи, проведенной в подземелье, лежать намягкой кровати было ой как приятно. Вот если бы еще голова не болела, да еще бы душ принять...

Димка с Фирой шушукались за занавеской.

— Марьяша, ты не спишь? — Димка заглянул ко мне в спальню.

Я открыла глаза.

— Выпей таблетки, легче станет. — Он сунул мне в рот две какие-то таблетки, следом влил воды и осторожно положил меня обратно на подушки.

«Какая забота», — подумала я, засыпая.

Проснулась я к вечеру. Было, правда, еще совсем светло, но солнце уже спустилось к лесу. Я осторожно повернула голову сначала в одну, потом в другую сторону — голова не болела.

Медленно, стараясь не делать резких движений, я села на постели, потом спустила ноги на пол. Головокружения не наблюдалось и совершенно не тошнило. Опираясь на спинку кровати, я встала и, слегка покачиваясь, вышла в так называемую горницу.