Книга Брачный сезон, страница 34 – Галина Балычева

— Это как же так? — удивился отец. — Поясни.

— А какие у меня доказательства, что мой дед тот самый Дмитрий Воронцов, брат Екатерины Алексеевны Воронцовой-Дюрье?

— А что, у тебя нет доказательств? — спросил Степка.

— Собственно, за этим я и приехал к вам.

Мы с отцом удивленно переглянулись.

— Ты хочешь сказать, что доказательства есть у нас? — спросила я.

— Пока не знаю, но слушайте дальше, — сказал Димка.

Мы были настолько захвачены его рассказом, что совершенно забыли о времени. А Димка продолжал:

— Мадам протянула мне свою визитную карточку и просила быть у нее на следующий день к пяти часам. Честно скажу, что я едва дожил до следующего дня. Ну, вы меня понимаете? — Димку разбирали эмоции. Нас, признаться, тоже. — Но, когда я добрался на такси по указанном адресу, меня ожидало еще одно потрясение. Дом, в котором жила старая мадам, находился не в Париже, а в предместье и оказался не домом, а небольшим таким замком. Внизу у парадного меня встретил очень важный господин. Я решил, что это муж Мари, но оказалось, что это кто-то вроде дворецкого. Я назвал свою фамилию, а он сказал, что мадам ждет меня в гостиной. Мари Бессьер действительно сидела на диване в гостиной, куда меня проводил дворецкий, но выглядела она совершенно иначе. Вчера это была аккуратненькая пожилая француженка из предместья. Сегодня же, я имею в виду тот вечер, — поправился Димка, — передо мной была богатая и очень элегантная дама. Мы сели возле маленького столика, и Мари стала показывать мне фотографии из семейного альбома. Это мой отец Виктор Дюрье, сказала она, показывая на одну из фотографий. «По-русски меня можно называть Марией Викторовной. Кстати, имя мне дали в честь моей русской бабушки». Потом Мари показала большую свадебную фотографию, на которой была запечатлена супружеская пара: совсем юная необыкновенно красивая девушка и далеко не молодой мужчина рядом с ней. В мужчине я узнал отца Мари — Виктора Дюрье, а вот девушка... Какая красивая девушка, — сказал я. «Это моя мама, Екатерина Алексеевна», — сказала Мари. — «Вы еене узнали?» Я ей сказал, как уже говорил раньше, что никогда не видел свою двоюродную бабушку, а старых фотографий в доме не было. И рассказал, что дед сидел в лагерях при Сталине и после этого о своей прежней жизни практически ничего не рассказывал, боясь попасть туда опять. Мари вздохнула и стала показывать другие фотографии. «Вот посмотрите, — сказала она, — этот ребенок в кружевах — я, а это родители моего отца. А моих русских бабушку и дедушку убили крестьяне». И Мари рассказала мне ту историю об убийстве графа и графини Воронцовых и о спасении Катеньки. Короче, все то, что я рассказал вам с самого начала. Вот откуда я все теперь знаю, — сказал Димка. — Потом Мари показывала еще много фотографий. Там были фотографии первого мужа Екатерины Алексеевны. Они прожили вместе совсем немного, он умер в Париже от испанки. На отдельной странице была приклеена старая, несколько потрепанная фотография. С нее смотрели молодой человек в студенческой форме и совсем молоденькая девушка с красивыми локонами, почти девочка, в светлом платье с воланами. Рядом с фотографией был приколот листок пожелтевшей бумаги, на котором по-русски было написано: «Милая Катенька, пишу тебе эту записку перед отходом поезда. Еду на фронт. Это мой долг, ты должна меня понять. Верю, что мы обязательно встретимся. Береги себя. Твой брат Дмитрий»… Я читал эти строчки, смотрел на фотографию, — эмоционально продолжал рассказывать Димка, — и думал: неужели этот юноша в студенческой форме — мой дед и это его последнее письмо к сестре? Я ведь никогда не видел деда молодым. А Мари опять уставилась на меня и спрашивает: не знакомы ли мне эти лица?