Книга Ведро молока от измены, страница 19 – Анна Былинова

– Каюсь я, каюсь, батюшко! Гадали! Отпусти грех, родненький, не дай в гиене огненной погибнуть!.. – басовито проорала она.

Отец Прокоп завертелся ужом, высвобождаясь из железной хватки. Выскользнул-таки из рук Ксюньки,встал ногами на земную твердь. Но Ксюнька снова его схватила, видимо, полагая, что только ряса может спасти ее от гиены огненной.

Мелькнули меж могильными крестами две черные тени. Покачиваясь и постанывая, они медленно двинулись в нашу сторону. Мертвецы, – с диким ужасом поняла я.

Я не могла сдвинуться с места. Ноги подкосились в бессилии, и я упала на задницу. Отец Прокоп обнялся с Ксюнькой, и стоя они, как две скалы – одна побольше, одна поменьше – принялись нараспев читать молитву. Точнее, читал отец Прокоп, а Ксюнька подвывала ему. И под эту молитву, как в страшном сне приближались к нам неумолимо два мертвеца. В эти жуткие секунды луна, видимо, от греха подальше, спряталась за неизвестно откуда взявшуюся тучу, и стало темно, как в погребе.

Скрипнула кладбищенская калитка. Я натурально захныкала от страха.

Мертвецы приблизились к нам, и один из них вдруг сиплым голосом дяди Феди – алкоголика спросил:

– Об чем ревете? Случилось чего?

Хорошо, что я сидела на земле. Хорошо, что и вскочить не могла в сию секунду. Иначе бы за пережитый страх и ужас я бы этого дядю Федю на месте прибила!

– Вы что тут делаете? – прошептал отец Прокоп.

– Дык могилку копаем, – с детской непосредственностью ответил мужчина.

Оказалось, что дядя Федя и дядя Миша, магазинные попрошайки, подрядились копать могилку. Весь день они старательно копали и старательно выпивали, а потом и уснули прямо возле зияющей ямы. Проснувшись с чугунной от похмелья головой, дядя Миша растолкал дядю Федю, и они отправились в деревню за добавкой, а тут мы у кладбищенских ворот.

– А что это вы тута обжимаетесь? Прям у кладбища? – вкрадчиво спросил дядя Миша. Мы промолчали, потому что каждый думал, как ему ответить. Дядя Миша продолжил свой допрос: – Чего это вы тута в такой поздний час плачете? А можа у вас тут дом свиданий? Хе-хех!

– Не болтай! – взвизгнул отец Прокоп. Сообразив, что до сих пор в объятиях Ксюньки, он отпрыгнул от нее, затряс бородёнкой:

– Вы, если могилку новопреставленной копаете, так копайте как следует! Нечего зелье проклятое распивать, грех на душу брать!

Дядя Федя почесал лохматую голову и вздохнул.

– Прости нас, отец. Грешны. – скорбно просипел он.

– Если грешны, в церковь идите, грехи замаливайте. – назидательно ответил служитель церкви. Дядя Федя покаянно уронил голову на грудь и,по всей видимости, совсем загрустил. И так бы он и стоял, если бы не дядя Миша, который, видя, что друг его верный упал духом, ткнул ему в спину кулаком.

– Пойдем, пойдем, Федюха. Щас мы до бабы Любы дойдем, покасть не поздно. Можа она нас пожалет, откроет. Пойдем, Федюха.– зачастил дядя Миша, подталкивая друга.

Я же, в свою очередь, схватила Ксюньку за руку и потянула ее прочь от вредного отца Прокопа, от мрачного кладбища скорее домой.

На следующий день я встретила тетку Машу Шамову. Увидев меня, она замахала руками и на всю улицу закричала:

– Представляешь?! Представляешь?!

Подбежав ближе, она повторила: "представляешь", как будто ее заклинило.

– Не представляю, тетя Маша, – искренне сказала я.