Книга Леди предбальзаковского возраста, или Убойные приключения провинциалок, страница 59 – Анна Былинова

– Немыслимо, – неопределённо заключил главный редактор «Гордости страны». Я ещё больше вжалась в стул.

Семен Иванович встал, прошёлся по кабинету и подошёл к окну. Несколько секунд он изучал мутное стекло, затем обернулся ко мне.

– Скажите. Скажите, как можно иметь такой пессимистичный взгляд на жизнь?

– То есть? – выдавила я.

– У вас же там все плохо: все пьют.

– Так это же сатирическая сказка.

– Сатири-ическая? – протянул Семен Иванович, – ну допустим. Но почему же в вашей сказке председателем не стал Егор, который был готов трудиться во благо деревни? Ведь с ним еще не все потеряно. Почему вы не показали, что Егор может исправится, что может и честным человеком стать? Почему же в вашей сказке совсем нет ничего хорошего? Я много лет назад жил в деревне и знаете, какое самое главное отличие деревни от большого города? Знаете? Нет? Хотите скажу? Люди там намного человечнее! В тысячу раз! Деревня воспитывает в каждом своём жителе самое главное человеческое качество – человечность! Понимаете? Почему же вы это не отразили в своей сказке? Как, по-вашему «Гордость страны» будет публиковать вашу… Ваше пессимистичное чтиво с ужасным концом? Чем же тут гордиться? Вам нужно поменять концовку, нужно отредактировать и тогда, может быть, я и допущу к публикации.

– Я не хочу менять концовку. Эта сказка отражает ситуации в деревнях.

– Но, послушайте, во-первых: нельзя видеть только чёрное! Это однобокое суждение оказывает весьма губительное воздействие на человека, понимаете? Человек, видящий только чёрное – несчастен! Во-вторых, есть же литературные законы! В сказках добро всегда побеждает зло. Это закон! Тем более в нашем журнале мы должны публиковать светлые истории, чистые, с верой в светлое будущее! – сочно кричал Семен Иванович и я вдруг подумала, что Иванович наверное был бы неплохим оратором – революционером.

– Нет, нет, нет, – замотал он головой как ребёнок, которому предлагают кашу, – я не буду публиковать это. Либо исправляйте, либо…

– Ну и черт с вами, – разозлилась я, вставая со стула и забирая со стола свою рукопись. Глаза редактора полезли на лоб.

– Чего-о?!

– Прощайте, говорю.

Я выскочила из издательского дома со слезами на глазах. Мне было нестерпимо обидно. Да что там обидно – больно! Та боль, которую испытывает каждый автор после первого отказа. Наряду с этим меня обуревала злость.

Я шла по улице, кривляясь. Вспоминая разговор с редактором Кулебиным, я изображала его голос: – «Я не буду печатать это пессимистичное чти–и–во–о». Ну и фиг с тобой, больно ты нужен со своим нафталиновым журналом. В Питере целая прорва журналов, ничего!

И тут же острые слезы покалывали глаза. Утирая нос, я остановилась, достала сигареты и закурила. Немного успокоившись, осмотрелась.

Серое небо куксилось над тёмными крышами домов; фонари ещё не зажглись, от того Питер выглядел уставшим. Поспать бы ему. Да кто же даст? В метрах ста два музыканта бренчали на гитарах, исполняя "До скорой встречи" Ромы Зверя. Странный персонаж в длинном, жёлтом, донельзя грязном пальто причудливо танцевал, выбрасывая в стороны руки и ноги. Хмурая публика слабо улыбалась, шарила глазами по картонке, на которой крупно выделялись цифры мобильного банка музыкантов, и переводила деньги.