Книга Призраки Дарвина, страница 109 – Ариэль Дорфман

Я, должно быть, побледнел, и у меня закружилась голова, потому что капитану Вулфу пришлось поддержать меня своими сильными руками.

— Передумали, сэр? Не могу винить вас. Одно дело — быть в восторге от выхода в море, другое — встретить шторм, когда спастись можно только благодаря собственным рукам, товарищам рядом с вами и чертовой удаче. Господь свидетель, Юг манит меня, но если вы не готовы, просто заплатите за две недели, пока я рыскал и готовился, и я прокучу их в одном отвратном кабаке, который часто посещаю в Бостоне, а потом до свиданья, но вы выплатите компенсацию моим приятелям Джиму и Веллингтону. Ничего страшного не произойдет, разве что рухнут мечты, мои и ваши, но у меня уже было столько разочарований, что выработался иммунитет. А ваши мечты… ну, я не буду любопытствовать, но могу распознать страдание, когда мельком вижу его на лице человека. Сможет ли это путешествие угомонить демонов, что преследуют вас, я не в курсе, но и вы наверняка никогда не узнаете. Если не поставите свою подпись на пунктирной линии.

Разумеется, я подписал, разумеется. Лихорадочно чиркал и чиркал, пока не заполнил согласие, документы на аренду корабля, залог на случай, если с ним что-то произойдет, страховку, три контракта с Вулфом и его товарищами, заявление на открытие счета для оплаты будущих расходов и множества сборов, которые ждали нас по пути. Я размашисто подписал каждый документ, а затем сопроводил его огромным чеком и наконец вручил капитану всю кипу бумаг.

— А теперь, — сказал я, и рука моя дрожала, хотя и не так сильно, как трепетало сердце, — осталось сделать только одну вещь.

— Какую?

— Нужно сообщить жене, что мы отплываем через четыре дня.

— А она не знает?

— Даже не догадывается.

— Вы смелый человек, Фицрой Фостер, вот что я скажу. Хотя я бы не хотел оказаться в вашей шкуре, когда ваша половина услышит, во что вы ее втянули без ее согласия.

И вот тут я реально запаниковал.

Моя независимость, которой я так гордился, нарушила негласный договор, заключенный по умолчанию с тех первых гребков в бассейне полжизни назад. Теперь нас ждут испытания в водах, что мы будем бороздить под руководством старпера, главной заслугой которого было снятие судимости. Я отдавал прекрасное гибкое тело Кэм, не говоря уже о моем более громоздком и неуклюжем, во власть грубых волн и кого-то, о ком я ни черта не знал. Я так и слышал: «Что ты сделал? Потратил триста тысяч долларов? Притворишься, что плывешь в Гамбург, а потом — бац! — и свернешь в Патагонию? Дай задний ход, Фиц! В договоре должен быть соответствующий пункт. Или ты действительно считаешь, что я просто сяду на неизвестную посудину с вечно пьяным блудливым контрабандистом? Загружу в трюм всю коллекцию твоих фоток с Генри? Дам Дауни шанс схватить тебя?»

— Можете подождать секунду? — сказал я шкиперу и бросился на чердак.

Фотографии лежали там, в коробке. Образы и путевые заметки моей жизни. Его глазищи, которые заворожили меня и теперь хотели убедить увезти их за тысячи миль. Он решил меня сгубить. Глубочайшим желанием Генри было уничтожить меня, как он сделал с матерью и пытался сделать с Камиллой. Сжечь их, призывал отец, сжечь эти чертовы фотографии и навсегда избавиться от призрака.

Я зажмурился, охваченный смятением.