Книга Призраки Дарвина, страница 115 – Ариэль Дорфман

— Может, он пришел предупредить нас именно об этом, — прошептала Кэм, как обычно, читая мои мысли. — Может, он хочет, чтобы мы поняли, что мы станем percherai, чужаками на этой планете, если не прекратим это безумие.

Я мог лишь надеяться, что им движут такие благие намерения. Во всяком случае, мы зашли так далеко не для того, чтобы огорчить его. Лучше позволить ему впитать через нас декорации, все еще узнаваемые для него, слепленные, как и мы, из того же теста. Снежная шапка на зубчатых горах вдали, синие ледники, выступающие из воды, как белые левиафаны, темные рваные облака, летящие между заливами во фьордах — четкие очертания на мрачном небе. А еще крики чаек вдалеке, которые можно было услышать, когда стихал ветер, и вой какого-то зверя. Ему бы понравилось, как море и берег слились под ледяным дождем, когда каждая капля, казалось, пронзала кожу, ведь нас не защищал, как его соплеменников, густой слой тюленьего жира, мы использовали дезодорант и мыло и ходили в туалет под крышей, мы забыли, что значит быть во власти природы, мы забыли, что сами когда-то были примитивными.

Для нас, влюбленных в пышную зелень, с детства катающихся на велосипеде вдоль рек Новой Англии, обнаженная Патагония была одновременно отталкивающей и привлекательной, эти голые острова, возвышающиеся над морем, с деревьями и кустами, скудными, чахлыми и корявыми. Как Генри вообще выжил? Мы приплыли в октябре, когда дни в Южном полушарии становились длинными, а море — еще более суровым, испытывая нашу выносливость волнами, накатывавшими на «Южный Крест», как на игрушечное суденышко, а затем вдруг внезапно воцарялся полный штиль и весеннее солнце выглядывало из-под пышных облаков. Ветер стихал, и дождь прекращался всего на несколько минут. Как можно выжить, сидя по семнадцать часов в одиночестве в каноэ зимними вечерами, когда температура падала, мороз кусал пальцы, научившиеся вырезать посуду из бивней огромных морских млекопитающих? Неужели эти племена вынесли чрезвычайную враждебность природы только для того, чтобы их уничтожили свои же собратья, выследили, истребили, а кого-то похитили, чтобы никогда не вернуть? Неправильный вопрос и неправильный взгляд на эту Огненную Землю без огня, на край патагонцев, где не осталось патагонцев. Неправильный вопрос, потому что ему здесь нравилось, это был его дом, тот, где он мечтал оказаться теплыми парижскими ночами, а потом берлинской осенью и, наконец, в стерильной постели в цюрихской больнице, когда за окном выпал снег, а его жизнь клонилась к закату; и тогда он мечтал об этих речках, этих архипелагах, этих разломах, которые знал так же, как мы знали наперечет телеканалы, проспекты и неоновые огни наших городов. Если бы нам повезло, какой-нибудь представитель его народа приветствовал бы нас не как незнакомцев, а как друзей, приехавших учиться, послушать дождь, который был их постоянным спутником.

Вот о чем мы с Кэм думали, что обещали себе и на что надеялись, когда «Южный Крест» приближался к Пунта-Аренас. Пошел снег, но хоть не ледяные иглы, что летели в наш корабль накануне ночью, заставляя нас вздрагивать в каюте. Мягкие белые хлопья принесли с собой тишину, которая казалась благословением после безжалостной снежной крупы, преследовавшей нас с тех пор, как корабль впервые вошел в Магелланов пролив.