Книга Призраки Дарвина, страница 7 – Ариэль Дорфман

Я вытащил фото из кармана. Поскреб ногтем по физиономии. Ничего. Поскреб сильнее. На мгновение мне показалось, что лицо исчезло, но затем опять вынырнуло на поверхность, заново воссоздавшись. Я взял карандаш и намалевал ему бороду, пышные усы, рога, дурацкие брови, а потом наблюдал, как ребяческие каракули исчезли, а лицо опять проступило, будто из тумана.

Я схватил палку и пробил дыру в том месте на снимке, откуда эта рожа злорадствовала надо мной.

Получилось. Он не мог затянуть пустоту. Но какая мне польза от уничтожения своего лица вместе с его? Это все равно что умертвить себя, чтобы избавиться от рака, или биться башкой о стену, чтобы унять головную боль. Подобное осквернение его не остановит. В следующий раз, когда кто-нибудь сфотографирует меня, он вернется. Если только я не вырежу себе лицо, не раскромсаю на мелкие ошметки. Убив себя.

Пятнадцать минут шестого.

Пора ехать домой, что бы там ни ожидало меня и мое попранное лицо.

Мое лицо? Оно-то хоть на месте? Я все еще могу его увидеть?

Я посмотрел на себя в зеркало заднего вида мопеда, и те черты, которые камера отказывалась фиксировать, смотрели на меня в неизменном виде. Я направился к реке, подобрался к воде, пока не нашел просвет среди тростника, отыскал отражение и снова узнал подростка, который проснулся в свой день рождения целую вечность назад.

Ну, хоть что-то можно отпраздновать. Чудовище не отражается во всех поверхностях без разбору, хотя я, конечно, не знал наверняка, какую боль взгляд на собственное лицо будет доставлять мне в последующие годы, не догадывался, что я буду часами пялиться на свое отражение, занимаясь ироничным мазохистским самоанализом утром перед зеркалом, словно бы убеждая свой же разум, что я не исчез, что проклятие не распространилось, словно проказа, на кожу, пока наконец однажды не перестал себя мучить, разглядывать себя в зеркалах и искать отражения в воде, не смотрел в окно после наступления темноты из страха, что мне снова напомнят, что конкретно я потерял. Однажды я твердо решил избежать ужаса, наблюдая за тем, как мое лицо стареет, не видеть изменений, которые не фиксировали более ни камера, ни видео, ни пленка после того, как чума поселилась под кожей.

Питал ли я какую-то надежду, когда несся в тот вечер домой? Ожидал ли я, что вдруг произойдет чудо, стоит мне оказаться под оберегающими крыльями родных?

Спрятавшись за дверью, я слышал полномасштабную словесную войну, гневные аргументы, извергавшиеся с одной и другой стороны. Конечно, как только я вошел в гостиную, голоса противников утихли — отец казался холодным и резким, а мать покраснела и преисполнилась тревоги, тогда как братья наблюдали за происходящим с дивана, зачарованные, как если бы это была схватка рестлеров. Ссора, вероятно, разгорелась, как только я уехал. Видимо, отец взял больничный, не заботясь о том, что нужно внести последние штрихи в новую рекламу с участием Дэнни Кея, а мать, должно быть, позвонила своим приятельницам из книжного клуба, с которыми не смогла встретится, ни один из них даже не задумался, что Хью и Вик пропустили школу.

Вокруг вспыхнули натянутые улыбки, а мама заключила меня в супермедвежьи объятия, как и должно быть в день рождения старшего сына, вот только отец задал вопрос: «Ты показывал это кому-нибудь?» Я молниеносно соврал: «Конечно, нет». Хорошо. Тогда приступим. Чем быстрее, тем лучше.