Книга Призраки Дарвина, страница 86 – Ариэль Дорфман

Я оказался на перепутье. Впервые в жизни.

До этого все происходило так, будто я был лишь вместилищем чужих решений. Еще до Генри. Двигался по инерции с момента первого вдоха от одного дня рождения к другому, как видно на страницах семейного альбома, от события к событию, как будто каждая проблема может быть решена как алгебраическая формула, переходя в подростковый возраст с уверенностью, что однажды я пойму, в чем смысл жизни, восставая против родителей ровно настолько, чтобы создать для себя же иллюзию, будто я сам определяю свою судьбу, тогда как на самом деле я просто выполнял то, что они запланировали для меня и за меня: детский сад — о, какая милая маленькая обезьянка! — начальная школа — наша обезьянка растет! — средняя школа — думаю, не стоит тебя больше называть обезьянкой, Рой, — и старшая школа. Я стоял у Триумфальной арки и в «Саду Аклиматасьон», даже не понимая, на что смотрю, что затемняло любое из мест, которые я посещал: музеи, секцию плавания, бейсбольные матчи и вечеринки, даже Кэм затемняло, даже ее, как и все остальное. Все это случайности, происходившие со мной, не результат моих собственных действий. Я слегка тяготился этой чрезмерной нормальностью, но недостаточно, чтобы вырваться из ее тисков и сделать что-то из ряда вон выходящее, стать кем-то другим, неузнаваемым, удивить себя самого. Возможно, тот раз, когда я мастурбировал, был моим первым настоящим выбором, чем-то, за что я мог взять ответственность.

И почти тут же со мной случился Генри.

Он посетил меня и не ушел, и моя жизнь стала еще более смиренной. Осознавая, да еще как осознавая, что я прикован к обстоятельствам, которые не выбирал, но теперь даже не питая заблуждения, что могу изменить ход событий и отныне женат на своей болезни, я попал, как и сам Генри, в мир, созданный не мной, превратившись в чужака, парию, жертву.

Кэм не преломила эту фундаментальную тенденцию, согласно которой я шел на поводу у судьбы. Она была активным партнером: сначала телефонный звонок много лет назад и почтовая карточка на следующий день, затем она взяла на себя поиски, исследования и даже сама определилась с датой нашего брака. И когда с ней произошел несчастный случай и мне выпала возможность командовать, проявить инициативу и помочь ей вылечиться, я просто отступил, позволил событиям идти своим чередом, пассивно наблюдая за собственной болью, как будто ничем не мог облегчить ее.

Что ж, теперь передо мной стоял настоящий выбор.

Я мог застрять в нанесенной мне обиде или же выбраться из гнева и нарисовать новую карту своей жизни. Я мог взять под контроль единственное, что действительно принадлежало мне, — не Кэм. Никто не владеет другим человеком — мне только что преподали этот безжалостный, необходимый урок. Единственное, за что нас должны судить: как реагировать, когда ты повержен, когда чувствуешь, что тебя предал человек, который был фундаментом, опорой и костяком самого твоего существа, как жить с этим и не поддаваться отчаянию и недоверию.

Означало ли это, что я забыл, что моя Кэм позволила мне мучиться и переживать и даже, по ее собственному неохотному признанию, наслаждалась таким положением? Нет, это теперь гноилось во мне и, возможно, никогда не исчезнет полностью. Но в этом и суть взросления: в том, что люди — небезукоризненные существа, и мы совершаем глупые, не понятные друг другу поступки, мы оправдываем неудобоваримые вещи, потому что слишком боимся увидеть в зеркале свое истинное лицо. Противоречивая истина, с которой мне пришлось столкнуться: нельзя жить, доверившись другому, и нельзя жить, не возрождая это доверие каждый день, потому что без любви жизнь не имеет смысла.