Онлайн книга «Рождество в Российской империи»
|
– Да-да, конечно, – Дудин несколько грузно забрался на стул, щелкнул застежкой, снял клетку и, держа ее обеими руками, осторожно спустился на пол. Клетку поставил, предварительно завернув скатерть, на стол перед начальником сыскной. – Тут, прощения просим, после Локотка осталось кое-чего, так что не обессудьте, живое существо, иногда гадит… – Ничего страшного, – успокоил его Фома Фомич, – птичий помет, говорят, примета добрая. Золотая граненая проволока была искусно увязана в замысловатый узор, образуя куполообразное сооружение, внутри – две бамбуковые жердочки, сложенные крест-накрест. Керамические с краснинкой плошки: одна для воды, другая для зернышек. Бело-черный слой помета, от которого едко, по-куриному, пахло. Птицы разные, а помет одинаков. – Праздник на носу, а тут такое… – ни к кому не обращаясь, бормотал себе под нос Дудин. – А дверцу кто на клетке закрыл? – спросил начальник сыскной и легонько подергал золотую калитку. – Да я и закрыл, – ответил трактирщик. – Зачем? – По привычке… – А как ее открыть? – Фома Фомич еще раз подергал дверцу и для убедительности провел по ней пальцем, ища какую-нибудь защелку. – О, это дело непростое, – слегка оттаял Дудин и даже улыбнулся, – эта клетка с секретом, дверцу просто так не открыть. Тут хитрость одна есть, – он подсел ближе и развернул клетку к себе, – вот этот завиток, на него глянуть, ничем не отличается от прочих, а если за него потянуть, вот так, – он ухватил двумя пальцами золотой изгиб и сдвинул его на себя, раздался едва слышимый щелчок, дверца откинулась и, спружинив, осталась широко распахнутой. – Получается, что вор знал об этой хитрости? – спросил, не глядя на Дудина, полковник. – Кто мог заметить? – Да получается, что только я, да баба тут у меня убирает… вот и все. А другим зачем про это знать? Но баба, что с нее взять, могла кому-то и сболтнуть. – Она сейчас здесь? – Да! Со всеми в комнате сидит. – Ну что же, тогда, пожалуй, и начнем, давайте ее сюда. 3 Дудин метнулся, куда велено. Что-то там в глубине опрокинул, чертыхнулся. Раздался звук отодвигаемого засова. Послышался нестройный гул недовольных голосов, затем резкая отповедь Ивана Евграфовича. Что он говорил, нельзя было разобрать, но понятно, что-то злое. Через время вытолкал в зал бабу. Скособоченная, в клетчатом переднике и сбившемся на сторону платке, она подошла к столику, за которым сидел начальник сыскной. – Вот она, – сказал Дудин, – зовут Меланья. Трактирщик еще что-то хотел сказать, но Фома Фомич, предупредительно подняв палец, остановил его. Затем внимательно посмотрел в простоватое, еще не старое, напуганное лицо бабы. Начал прямо и бесхитростно: – Ты кому-нибудь говорила про хитрую защелку вот на этой клетке? – начальник сыскной коснулся рукой золотых прутков. Баба замотала головой мелко, паралично, это должно было означать, что никому, ни слова, ни полслова. – Хорошо! – кивнул Фома Фомич. – А кто-нибудь спрашивал у тебя про эту защелку, про то, как можно открыть дверцу на клетке? – Нет! – А как же вор открыл ее, если, кроме тебя, про этот секрет никто не знал? Выражение испуга на лице бабы сменилось удивлением и возмущением, она, двигая словно пилой, потерла указательным пальцем переносицу. – А че это никто не знал? – сказала, обернувшись к Дудину. – А Федька? |