Книга Рождество в Российской империи, страница 69 – Тимур Суворкин, Лев Брусилов, Александра Лавалье, и др.

Оставался еще «студент» Платонов. И он теоретически тоже мог подсыпать что-то купцу, когда тот отлучался со своего места. Было это… Митя заглянул в записи: около пяти вечера. Где-то в это время, по словам штабс-капитана, купец был в уборной, а в проходе «студент» столкнулся с Антониной Лобановой и что-то резко ей ответил. Интересно, что? Надо бы спросить у нее. И кстати: саму Лобанову, возможно, тоже не стоит исключать? Зачем она потом открывала окно, когда в вагоне и так было прохладно? Уж не для того ли, чтобы выветрился «посторонний» запах?

Одно более-менее ясно: по всем показаниям, через час после отправления купец точно был еще жив, а где-то через полчаса начал «тереть грудь» (по словам штабс-капитана) и жаловаться на «холодный пот» (по словам проводника), после чего и попросил алкоголь. Выходит, болезненные симптомы он испытывал еще до того, как выпил водки? Тогда версия с сердечным приступом выглядит довольно очевидной. Купец почувствовал себя плохо, но вместо помощи усугубил состояние алкоголем и тем ускорил свою смерть.

Как доказать, был ли яд в чайнике, без химического анализа? Ответ: никак. Как доказать сердечный приступ без прозектора и вскрытия? Ответ: снова никак. Выходит – тупик?

Митины размышления вдруг прервал чей-то крик, доносящийся из вагона.

– А ну стой! Куда?

Тембр голоса был дребезжащий, старушечий, и Митя, не раздумывая, рванул дверь купе и выскочил наружу. Пожилая женщина с вязаньем решительно перегородила коридор, целясь спицами в грудь «студента» Валентина Платонова, который безуспешно пытался ее обогнуть. С другой стороны вагона к ним спешил проводник Григорий Фомич с веником и совком. Митя перехватил пристальный взгляд следователя Лобановой и цепко ухватил «студента» за шиворот пальто:

– И куда это вы собрались?

– Покурить хотел! – тот рванулся, разворачиваясь, ткань затрещала, и Самарин ослабил хватку. – Сколько можно тут сидеть! Какого черта мы вообще стоим? Ну умер кто-то и умер – какая разница? Может, на станции разберемся?

– Непременно, – улыбнулся Митя, разглядывая нервное лицо пассажира, темные усики и тщательно уложенную прическу, которую не испортила двухчасовая дорога. При ближайшем рассмотрении образ «студента» плыл так же, как и лицо учительницы. Нет, этому «студенту» давно не двадцать, а почти тридцать. Просто комплекция такая субтильная, что издалека или, взглянув мельком, легко принять за юношу. – Покурить, значит. А где ваши папиросы, позвольте поинтересоваться? Курильщики – они люди запасливые.

– Кончились! – огрызнулся Платонов. – У машиниста хотел стрельнуть!

– Что-то я не помню, чтобы вы на остановках выходили покурить, – ехидно заметила старушка, вдруг наклонившись в проход. – И табаком от вас не пахло. Вы, уважаемый полицейский, не верьте ему.

Лицо у Платонова нервно дернулось, как у человека, пойманного на лжи. И Митя понял, что тот на грани. Интересно, есть у него оружие? Нет, ситуацию надо срочно сгладить, иначе «студент» может натворить глупостей.

– Давайте успокоимся, – Самарин отпустил воротник пальто и развел руки. – Я понимаю, что всех нервирует эта задержка…

– Вот именно! – подала голос жена инженера. – А у меня, между прочим, маленький ребенок! Сколько нам еще ждать?

– Я почти закончил, – ответил Митя. – Сядьте все на свои места, будьте добры.