Книга Рождество в Российской империи, страница 74 – Тимур Суворкин, Лев Брусилов, Александра Лавалье, и др.

Варя не ответила, только чуть улыбнулась, показывая, что услышала и что не против компании. Софи встала рядом с ней у окна. Белые филигранные мушки снежинок носились мимо снаружи и оседали сугробами. Софи передернулась.

– Бр-р-р! И ведь сухой. Даже не поиграешь.

– И правда, – ответила Варя.

На прогулках им иногда разрешали играть в снежки и строить крепости. Совсем детское развлечение, но ведь у них и так немного радостей! Девушки из ее дормитория называли Смольный не иначе как «монастырь благородных девиц», и были горько правы. Все здесь было скупым, холодным, и даже родственные чувства подчинялись жесткой диктатуре. Варя помнила, как первое же ее письмо домой послужило поводом для вызова к классной даме.

– Вам стоит это переписать, – сказала классная, и ее толстые, красные щеки тряслись от гнева. – Нытье и жалобы – поведение, недостойное ученицы нашего института.

Варя стояла перед ней, чувствуя себя особенно рыжей, полной и веснушчатой в этой безжизненной комнате. Даже цветы на столе казались блеклыми, как если бы классная дама и ее правила высосали из них всю яркость. В душе ее горел стыд и одновременно – чувство несправедливости.

– Я описала вещи такими, какие они есть, – ответила Варя.

Глаза классной дамы сузились, а потом стали огромными и темными, как у змеи. И глядели они точно так же, как могла бы глядеть гадюка на приглянувшуюся мышь.

– Оч-чень хорошо, – произнесла она. – Тогда вы не будете писать домой, пока я вам того не дозволю.

Может быть, она ждала, что Варя расплачется или станет упрашивать. Но та просто кивнула и молча покинула кабинет. Слезы пришли позже, уже в спальне, и были злыми.

Тогда к ней и подошла Софи. Обняла и подставила плечо, как сестричка. А когда Варя рассказала ей, что приключилось, вздохнула:

– Наша Бегемотиха, она такая. Ей лучше не перечить.

Потом подмигнула и залезла рукой под матрас. Варя ахнула – Софи вытащила коробку конфет.

– Зато ее легко обмануть, если осторожно. Угощайся!

Конфеты Варя ела еще при живой матери. Она быстро, пока никто не зашел, положила кусочек шоколада за щеку и закрыла глаза от наслаждения. Софи засмеялась. А Варя представила, как, должно быть, сейчас выглядит, и подхватила ее смех. С этого дня они стали подругами. А сейчас стояли рядом у окна и одинаково мерзли.

– Я получила письмо от матери, – сказала Софи.

Она по-прежнему смотрела на снег. Варя повернула к подруге голову, ожидая продолжения.

– Они не приедут, – сказала Софи. – И на праздники не заберут. Пишет, что поедут к Виктюше и спрашивают, не хочу ли я что-то передать старшему брату.

– А ты хочешь?

Губы Софи тронула хищноватая полуулыбка.

– Я-то хочу, да вот только Бегемотиха такое не отправит.

Варя засмеялась. Она тронула подругу за плечо.

– Пойдем, а то и правда замерзнем. В спальне хоть натоплено.

В спальне было теплее, но только чуть-чуть. Когда девушки вошли, над ними пролетела подушка. Они едва успели пригнуться, как вслед за первой полетела вторая, а потом все повторилось в обратную сторону.

– Признай же превосходство Тристана над Ланселотом!

Анна, высокая и ширококостная девчонка с длиннющей черной косой, оседлала кровать, как коня, и готовилась швырнуть снаряд снова.

– Никогда этот старикашка не займет место в моем сердце! – хохотала в ответ Аксинья, русоволосая полковничья дочь с лицом крестьянки.