Книга Дела Тайной канцелярии, страница 106 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

На столе заполыхали бумаги, и черный едкий дым заволок допросную в мгновение ока. И тогда Вертемягин вскочил, зажал нос и рот и бросился к дверному проему. Пока чертовка будет вызволять своего хозяина, колдун успеет добежать до выхода.

Лишь когда караульный задвинул за его спиной засов ведущей в бастион двери и щелкнул ключом, активируя защитное заклинание, Вертемягин выдохнул с облегчением.

По двору уже бежал из своей будки дежурный колдун.

Оглядев Вертемягина с ног до головы, он всплеснул руками.

– Что стряслось, Борис Сергеевич? Неужто анархист снова на вас напал? Он же в кандалах!

И в голосе прохиндея послышалось тщательно скрываемое ехидство.

Жгучая ярость захлестнула Вертемягина. Ох и напишет он куда следует бумажку о том, как охрана тюрьмы прошляпила черта.

– Поднимайте тревогу, – прошипел он сквозь зубы.

– Тревогу, – нахмурился было колдун, но тут же его глаза округлились. Вертемягин оглянулся – из окна допросной валил черный дым.

– Там что, пожар?!

– Да, там пожар, – не в силах больше сдерживаться, рявкнул Вертемягин, – а знаете почему? Да потому что девица, которую вы пропустили, – чертовка! И она заперта там! А где ваш черт, не изволите ли сказать?

Глаза колдуна стали еще больше.

– Помилуйте, Борис Сергеевич, шутить изволите? Девица эта минут десять как мимо меня на выход прошла, так что внутри она быть никак не может. А черт мой на обходе, не чаи же ему распивать.

В этот момент по дверям глухо забарабанили изнутри.

Дежурный колдун повернулся к караульному:

– Отопри дверь. А я объявлю тревогу.

Вертемягин перевел взгляд с одного на другого. Вокруг него, определенно, собрались одни идиоты. Еще минута, и проклятый анархист со своим чертом, кто бы он ни был, вырвутся наружу. И, пользуясь суетой, окажутся на свободе! Медлить нельзя.

Вертемягин выхватил револьвер и ткнул им в грудь колдуна.

– Сначала тревога, потом дверь. Я не позволю отпереть ее, пока рядом нет черта!

В это время с той стороны двери к грохоту добавились крики:

– Откройте! Это мы! Свои!

– Это наши караульные, – ошарашенно глядя на оружие, проговорил дежурный колдун. – Борис Сергеевич, побойтесь же Бога! Вы умом тронулись? Балки-то и перекрытия по всему зданию деревянные, если огонь перекинется – быть беде. Склад на первом этаже! Бутыли с керосином, двери, шкафы, нары, белье!

И словно в ответ на его слова раздалось низкое заунывное гудение, послышался треск лопающихся стекол, и сразу из трех окон вырвались языки пламени.

Крики за дверью сменились воем, полным боли.

– Ваше благородие! – заорал караульный и заметался, сжимая в руках ключи.

А дежурный колдун побелел как полотно и с хрипом выдохнул:

– Стреляйте, а грех на душу не возьму. Открывай, Семен.

Воздух завибрировал: колдун призвал свое оружие. Более не раздумывая, Вертемягин нажал на спусковой крючок. И только спустя секунду по округлившимся от боли и недоумения глазам тюремного колдуна осознал, что сделал. Не теряя времени, он бросил револьвер, закрылся щитом и что было сил помчался в сторону проходной.

Вовремя. Едва угол будки дежурного скрыл вход в бастион, как сзади раздались истошные крики и вой – тюремные черти, привязанные к дураку-дежурному, мгновенно завершили свой «обход» и теперь дрались за право поглотить бывшего хозяина.