Книга Тайны мертвого ректора. Дилогия, страница 263 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

– Погодите… вы говорите, сегодня? – Аверин нахмурился. – Но… почему?

– Хм… я думаю, что уже не раскрываю никаких секретов. Иван Григорьевич разговаривал со мной за несколько дней до… печальных событий. У него был тяжелый артрит. И недавно его состояние резко ухудшилось. Настолько, что он решил согласиться на уколы морфия. Вы же понимаете, что это означает?

– Морфий туманит сознание… – медленно проговорил Аверин.

– Да, – подтвердил Вознесенский. – Иван Григорьевич собирался последний раз поприсутствовать на экзамене на высшую категорию и в тот же день объявить о своей отставке. Я вообще не представляю, кому и зачем могло понадобиться его убивать, – профессор развел руками. – Я преподаю уже десять лет и ни разу не слышал, чтобы кто-то отзывался о нашем ректоре дурно.

Меньшов буквально светился от радушия.

– Диана, принеси-ка кофе… точнее… для меня той мерзкой жижи, а Гермесу Аркадьевичу – нашего, хорошего.

И когда дива скрылась за дверью, указал на диван:

– Присаживайтесь. Я очень рад, что вы так быстро вернулись. И очень надеюсь, что причина вашего ко мне визита в том, что вы близки к разгадке. Кузьма – настоящее чудо. А у вас еще и Владимир… Даже немного завидую. Не представляете, как вам повезло с дивами.

– Отчего же, очень хорошо представляю, – ответил Аверин, но садиться не стал. Вместо этого он посмотрел на Владимира, и тот шагнул вперед. Меньшов удивленно приподнял брови.

– Алексей Витальевич, – негромко проговорил див, – не могли бы вы показать нам то письмо, что вы храните в тайнике вашего стола? – он коснулся пальцами столешницы.

Меньшов замер. Некоторое время его лицо ничего не выражало, и Аверин даже удивился, насколько старый колдун стал похож на непроницаемого Владимира. А потом губы Меньшова растянулись в горькой усмешке.

– Я так и знал… Рано или поздно все должно было раскрыться. Не зря, выходит, я тебя нахваливал, Кузьма, – старый колдун повернулся к Аверину: – Ох… даже если я скажу, что письмо не имеет никакого отношения к вашему расследованию, вы не поверите?

– Вы же сами следователь, Алексей Витальевич… – ответил тот. И почувствовал, как Владимир и Кузя перешли к боевой готовности. Дивы ощущали что-то, чего сам Аверин еще не видел.

Меньшов приблизился к столу. В этот момент появилась Диана с кофе.

– Поставь кофе и выйди, – велел проректор диве, – а вы, ребятки, расслабьтесь. Я не собираюсь ничего скрывать. И бежать, а тем более нападать тоже, – он похлопал по столешнице. Показался небольшой ящичек.

– Вот, – Меньшов вынул письмо и, положив его на стол, отошел к стене, прислонился к ней спиной и развел руки широко в стороны, показывая открытые ладони.

– Кузя, – Аверин взглядом указал на письмо, и оно мгновенно перекочевало со стола прямо в руки.

На конверте действительно стоял штамп Лондона. Колдун осторожно, опасаясь какого-нибудь подвоха, вытащил письмо из конверта. Оно было написано немного коряво, но по-русски:

«Алексей, я знаю, что даже тебе не чуждо ничто человеческое. Иначе ты не забрал бы из приюта нашу дочь. Я ни на что не претендую, просто умоляю тебя: пришли мне фото моей малышки. Я хочу знать, что она жива, здорова, и носить его у сердца».

В самом низу листка был написан адрес Лондонского почтамта и добавлено: