Книга Тайны мертвого ректора. Дилогия, страница 60 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

По возрасту в общежитии не делили. Двенадцатилетний новичок мог жить в соседней комнате с выпускником, и правила для всех были одинаковыми. В комнатах – только спать или заниматься. Всё общение – в зонах отдыха, парке или в учебных корпусах. Комнаты надлежало содержать в чистоте, причем собственными силами. Помощью дивов пользоваться было нельзя, хотя многие умели обходить и это правило.

Отбой объявляли в одиннадцать вечера, и это означало, что комнату после отбоя покидать нельзя, и даже свет разрешалось включать только по большой необходимости. В шесть утра над кампусом раздавался громогласный трубный рев: как бы крепко ни спал студент, не проснуться под эти завывания было невозможно: див трубил целую минуту. До подъема покидать корпус без особого разрешения строжайше запрещалось.

Надо будет поговорить с соседями – дети очень наблюдательны. Кто-то из них мог заметить что-то необычное. Это сейчас все чинно сидят за столами, а услышав крик, наверняка бросились к окнам или на улицу. В Академии несчастные случаи – не редкость, но из окон студенты всё же не выпадают.

Комната Матвея находилась почти в середине коридора.

– Вот что, Диана, – обратился Аверин к диве, – ты можешь найти соседей? Нужно их опросить.

Дива вопросительно посмотрела на хозяина. Меньшов кивнул:

– Делай, как говорит Гермес Аркадьевич. Он ведет следствие.

Диана тряхнула золотистыми локонами и исчезла, а Аверин и Меньшов зашли в комнату.

Эта комната тоже ничем не отличалась от обычной комнаты студента: в углу у стены кровать, напротив – большой книжный шкаф. С другой стороны – шкаф для одежды и личных вещей. Ну и, конечно, главный предмет интерьера комнаты любого юного колдуна – большой рабочий стол с множеством выдвижных ящичков и боковых полок, с которых обычно свешивались гроздья амулетов и талисманов, а также с одной, двумя, а то и тремя лампами для занятий в вечернее время. Массивная широкая столешница позволяла раскладывать даже весьма крупные и громоздкие инструменты и чертить знаки.

На этом столе лампа была только одна, зато в самом центре стояла печатная машинка, в которую был заправлен лист бумаги.

Аверин подошел и наклонился над листом. Текст, напечатанный на нем, читался легко, было заметно, что ленту совсем недавно меняли: хозяин машинки явно заботился о своем инструменте.

«Простите меня, друзья и родные. Я трезво оцениваю свои силы и понимаю, что экзамены на государственную стипендию я сдать не смогу. А жить колдуном-недоучкой не желаю. Прощайте. В моей смерти прошу никого не винить».

– Прощальная записка? – недоуменно протянул из-за плеча Меньшов. – Но… если бы Матвей и правда решил свести счеты с жизнью, о какой защите он тогда просил?

– Вот это и предстоит узнать у мальчика, – Аверин выпрямился. – Надо вернуться в госпиталь и отправить сюда Кузю, чтобы он всё обнюхал. Записку мог написать кто-то другой, чтобы выставить падение Матвея как самоубийство. Необходимо узнать, кто пользовался машинкой. Диана, – обратился он к диве, которая как раз появилась в дверях, но порог не перешагнула. Неплохо, понимает, что в комнате будут работать полицейские дивы, и не хочет своим силовым фоном сбивать им чутье. – Откуда упал Матвей? Ты видела место падения?

– Да. Внизу несколько деревьев, ветки сломаны. Но откуда он упал, мне неизвестно.