Книга Императорский Див, страница 45 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

— Поместье графа Аверина.

— Анонимус, это я. Позови Василя.

— Слушаюсь.

— О, это ты, привет, — раздался в трубке голос брата. — Ты уже вернулся из столицы? Приедешь, расскажешь, как все прошло?

— Конечно, обязательно. Сразу же, как только освобожусь. Слушай, у меня к тебе важное дело.

— Конечно, говори.

— У тебя, случайно, нет яхты?

— Случайно, есть. А тебе какую надо?

— У тебя их несколько, что ли?

— Три. Я поэтому и спрашиваю, для чего тебе. Просто прокатиться недалеко или погулять с большой компанией? И где? По Ладоге или по заливу?

— Ох, ничего себе вопросы… Мне нужно от Приморска добраться до Бьеркского архипелага.

— Понятия не имею, где это.

— Ладно. Мне нужно что-то, что выглядит прилично и при этом не перевернется зимой на море. Кузя умеет летать, а я, к сожалению, нет.

— А, ну возьми тогда «Чайку». Она надежная, морская. А что, там навигацию открыли?

— Не совсем… там работают ледоколы.

— А, ну отлично.

— Еще нужно перевезти ее в Приморск. Желательно по суше.

— Ну-у это вообще не проблема. Перевезем в лучшем виде. Тебе когда надо?

— Завтра.

— Завтра? Ну… хорошо, тогда я сейчас позвоню и договорюсь.

Вечером, как и обещал, Аверин отправился к Анастасии.

Он позвонил в ворота и обомлел: калитку ему открыла юная китаянка.

Протянув руку, она увлекла его в сад.

Только мурашки по коже подсказали, кто перед ним на самом деле.

— Ничего себе… это что, настоящая китаянка? — совершенно искренне удивился он.

— Японка. Я расскажу, только пойдемте в дом, тут холодно для шелкового платья. Я, конечно, не простыну, но это все равно неприятно.

Аверин пошел за дивой. Вот что имел в виду Кузя, когда отказался от пальто. Див не пострадает от последствий переохлаждения, но даже сейчас, глядя на хрупкие плечи китаянки-японки Анастасии, Аверину захотелось прикрыть их.

Когда они зашли в дом, Анастасия забрала его пальто, шапку и, опустившись на колени, расшнуровала и сняла ботинки. Все это она проделала с удивительной грациозностью.

— Выглядит потрясающе, — одобрил Аверин. — Так когда ты успела сожрать японку?

— В восемнадцатом году мы с госпожой и детьми уехали на Дальний Восток. Там в то время было гораздо спокойнее. В Хабаровске в поезд села семья японцев, ехали во Владивосток. Старшая дочь оказалась больна, а к вечеру ей стало совсем плохо — тиф. Моя хозяйка велела мне немедленно убрать из вагона заразную девушку.

— А скажи, ты помнишь историю каждой своей личины?

— Да, конечно. От некоторых у меня даже осталась частичная память. Я храню ее.

— Хранишь? Серьезно? Ты бережешь память своих жертв? Зачем? В ней что-то полезное?

Она подняла уголки ярко накрашенных губ:

— Нет. Ее ценность в другом. Понимаете, ситуации и обстоятельства бывают очень разными.

— И… как долго она может храниться?

— Не знаю. Думаю, пока я снова не попаду в Пустошь.

— Ну что ж… Пока переоденься, я еще успею насмотреться на эту красоту. А я пойду к Алеше, покажу, как подготовить обряд. Он несколько сложнее, чем с Сарой.

Через некоторое время Анастасия стояла перед зеркалом и ощупывала ошейник.

— Он красивый у вас.

— Да, на тебе отлично смотрится.

Она обернулась с легкой улыбкой:

— Вам нравится?

— Да, а тебе?

— Я же сказала, красивый. А так… странное ощущение, непривычное и давно забытое.

— Да? Разве фамильяры ощущают связь по-другому?