Книга Императорский Див, страница 87 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

— Не нужно. Оставьте себе на память. После сдачи экзамена на высшую категорию почитаете и посмеетесь.

— Хорошо. — Мончинский счастливо улыбнулся, огромный камень свалился с его души. — А скажи, Владимир. Тот твой хозяин, который книгу цитировал, подьячий, это его ты потом… сожрал? Об этом есть в твоем личном деле. Ты ненавидел и презирал его? За то, что он жестоко с тобой обращался?

Владимир не ответил. Повалил густой снег, и див сосредоточенно всматривался в серо-черную мглу. Мончинский уже решил, что Владимир не хочет отвечать. Но тут он заговорил:

— Я упомянул, что читал эту книгу. Читать и писать меня научил именно он. Чертей тогда не было принято учить грамоте. И он же показал мне, что значит преданность делу. На старости лет он боялся, что с ним случится удар и он попадет в богадельню, поэтому приказал в таком случае сожрать его. А мне предоставил выбор: быть свободным или вернуться на службу. Он скопил тысячу рублей и оставил их мне. Три года я прожил как человек и только потом решил вернуться. Я до сих пор храню его память. Этого нет в моем личном деле, потому что я никогда никому об этом не рассказывал.

Он замолчал. И Мончинский понял, что больше не будет сегодня задавать вопросов.

Подъехали к дому. Владимир открыл перед колдуном дверцу. И уже собрался снова сесть за руль, чтобы отогнать машину в казенный гараж и вернуться в общежитие. Но Мончинский его остановил.

— Ты не поедешь в общежитие сегодня, — не терпящим возражений тоном заявил колдун, — останешься у меня.

На этом его неожиданная самоуверенность так же неожиданно закончилась, и, бросив на дива быстрый взгляд, он спросил:

— Ты ведь не возражаешь?

Владимир молча запер машину. Они поднялись на четвертый этаж.

Мама Мончинского стояла на пороге.

— Сережа, — воскликнула она, — почему ты так поздно? Я жду-жду, уже начала волноваться. Ой… ты не один, — она заметила Владимира.

— Мама, — торжественно сказал Мончинский, — позвольте представить. Это Владимир. Мой напарник и во многом наставник. А это моя мама, Елена Николаевна.

Владимир вежливо поклонился.

А Елена Николаевна кинулась к нему.

— Ах, Владимир, как же я счастлива вас видеть! — Она схватила дива за руки и мягко, но настойчиво потащила вглубь прихожей. — Проходите скорее, раздевайтесь. Сережа столько о вас рассказывал! И вот наконец познакомил лично. Вы даже не представляете, — она понизила голос, — как я рада, что Сережа работает именно с вами. Он говорил, что вы самый сильный див в Управлении, после дива князя, разумеется. Вы уж позаботьтесь о моем мальчике, он у меня один и такой безрассудный…

— Мама! — У Мончинского, пытавшегося выбраться из шубы, зарделись уши.

— Я позабочусь, — пообещал Владимир. Он с интересом наблюдал за неравной битвой подвыпившего хозяина и шубы, но освободиться из цепких рук Елены Николаевны не мог.

— Ах, что же это я, сейчас чаю поставлю и комнату приготовлю, вы ведь останетесь? У нас есть специальная комната для гостей, вам там будет очень удобно. — Мама Мончинского наконец скрылась за поворотом коридора.

— Ты выпьешь с нами чаю? — с надеждой спросил Мончинский. Он слегка запыхался, но все же одолел шубу. — Мама рада будет.

Владимир кивнул.

Кузя убрал грязную посуду и немногочисленные остатки еды на кухню и ушел спать. А Аверин все сидел за столом. Он думал. Думал о том, насколько его жизнь изменилась.