Книга Демон из Пустоши, страница 125 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

— Вы думаете, Императорский див сам напал на государя нашего? Нет же! Я все знаю, я слышал, я все-о-о слышал! А вы ему помешали, помешали… и ваша участь будет еще хуже моей!

— Что вы слышали? Кому я помешал? — вздохнул Аверин. Речь Рождественского все больше напоминала бред.

— Все-е, больше ни слова. Ни слова, ни слова. — Рождественский приложил палец к губам.

— Так вы будете свидетельствовать против князя Кантемирова? — начал терять терпение Аверин.

Рождественский вдруг отошел назад и выпрямился, а взгляд его стал совершенно обычным.

— Вы же понимаете, что это опасно, — абсолютно нормальным голосом произнес он, — и просто так я этого делать не буду. Я хочу заключить сделку. И если мое условие будет выполнено, я расскажу все, что знаю.

Аверин посмотрел на Рождественского с подозрением. Он что же, все это время ломал комедию?

— Что за сделка? Я попробую договориться.

— Я хочу гарантий безопасности. Потому что эта ваша хваленая тюрьма меня не защитит.

— Каких именно?

— Новое имя. Новую жизнь, пусть даже в изгнании. Или в монастыре, но чтобы там никто не знал, кто я.

— Это будет непросто. Это все ваши требования?

— Нет. Еще я хочу получить обратно своего фамильяра, Арину.

— Вы шутите? — Аверин нахмурился. — Вы ведь прекрасно знаете, что Арина погибла.

— Арина погибла? Погибла?! — внезапно заверещал Рождественский. — Нет! Я так и знал, вы убили, убили ее! Не-ет!

Он упал на колени и пополз к Аверину, отчаянно воя. Кончики его пальцев заискрились — он попытался призвать свое оружие, но заклятия, наложенные на камеру, ему не позволили.

Аверин несколько раз стукнул по двери. И через несколько секунд она распахнулась.

— Вызовите врача, — устало проговорил он, выходя из камеры. Вслед ему донесся нечеловеческий вой.

От предложенного главой петербургского Управления ужина Николай Антонович отказался. У него был свой особый рацион, и в министерской гостинице, где он остановился, его уже ждали. Но поговорить с князем Булгаковым и графом Авериным было просто необходимо, поэтому министерский колдун отправился в Петербург. В кабинете князя в Управлении Николай Антонович выслушал подробный рассказ графа о его походе в Пустошь и вызволении дива, и с некоторым удовольствием отметил, как расширяются глаза князя Булгакова.

При других обстоятельствах князя бы не стали посвящать в такой важный секрет. И Николаю Антоновичу было интересно, как граф Аверин собирался объяснить возвращение своего дива и не нарушить при этом государственной тайны, но об этом можно будет спросить позже. Сейчас больше всего его интересовал иной вопрос, который граф Аверин тщательно обходил стороной.

— Гермес Аркадьевич, — наконец напрямую спросил он, — что вы знаете о судьбе прежнего Императорского дива? Ведь он попал в Пустошь вместе с вашим.

Граф Аверин занервничал. По его лицу заметить этого было невозможно, но запах и скрытые от обычного глаза движения пальцев выдавали его с головой. И Николай Антонович добавил:

— Не волнуйтесь, у меня полный доступ по этому делу. Мне вы можете рассказывать все, без утайки. Его светлости, я уверен, тоже необходимо это знать. Версия о причастности этого дива к похищениям сейчас основная.

— Вы хотели сказать, единственная, — неуверенно проговорил князь.

— И совершенно несостоятельная. — Граф Аверин вздохнул. — Я ничего не скрываю, не волнуйтесь. Я рассказал вам, как попал в ловушку в Пустоши, когда выходил из коридора. И уже объяснял ее высочеству, что прежний Императорский див угодил в такую же. Кузя слабее его и оказался близко к поверхности, поэтому смог выбраться. А Императорский див — нет. Он погрузился очень глубоко и, вероятно, застрял там на века, если не навсегда.