Книга Демон из Пустоши, страница 201 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

— Ты говоришь так, потому что я хочу это услышать. Верно? — спросил Василь. Ему стало отчего-то очень грустно. Нет, обиды у него действительно не было, точнее, была, но не на отца, а на то, что все так несправедливо, до боли неправильно сложилось. Всю жизнь он считал, что жизнь отца унесла война, в конце концов, детей, чьи родители не вернулись домой с фронта, было очень много. И смирился с этим. Может быть, потому, что считал: виновные в гибели его семьи понесли наказание. Теперь же, узнав, что убийца отца и матери спокойно умер в своей постели, окруженный уважением и почетом, он понял, что боль потери так и не прошла до конца, лишь утихла на время. И это он и хотел бы сказать отцу. Что любит его. Что где-то в глубине его души восьмилетний мальчишка все так же плачет по ночам и страшно скучает.

Отец не сводил с него взгляда. Потом негромко ответил:

— Конечно. Но я могу повторить все это, глядя в глаза Гере. И он подтвердит, что ни слова лжи здесь нет.

— Это зависит от того, чьи это эмоции, — усмехнулся Гера.

— Какая разница, чьи эмоции, память в любом случае моя, — парировал отец, — и там есть все: и любовь к Василю, и к тебе, и сожаления о том, чего мне так и не удалось сделать. — Он повернулся к Гере и посмотрел на него чуть насмешливо: — Не веришь? А между тем у меня было очень много времени для раздумий, пока я ждал Анонимуса. И если сохранить свои труды я ему поручить мог, то стать вам отцом — нет. Поэтому сам подумай, о чем я больше всего сожалел.

Василь почувствовал, как у него начало нестерпимо жечь глаза.

— Гера, — попросил он, хрипло из-за комка, застрявшего в горле, — не нужно… я верю. И ты тоже веришь, я знаю. У тебя просто характер… ужасный. Отец, у меня есть один вопрос.

— М-м? — тот обернулся.

— Наши с Герой имена. Почему они такие… странные? Нет, я понимаю, что ты — Аркадий Филиппович, это тоже греческое имя, но все же… Ладно еще Гермес, тут хоть какая-то логика прослеживается. Но Вазилис… Нет, мне нравится мое имя, в конце концов, я к нему привык, но все-таки почему?

— Да, — добавил Гера, — а еще заодно скажи, зачем ты сделал в нем ошибку, когда использовал его в качестве пароля.

Отец некоторое время переводил взгляд с Василя на брата и обратно, а потом тихонько хмыкнул в кулак:

— Кхм… дело в том, что ошибку допустил не я. И имя, Василь, у тебя должно было быть самое обычное.

— А кто допустил ошибку?

— Ясновидящая. Видишь ли, когда твоя мама забеременела тобой и Анонимус определил, что силы у будущего ребенка нет, мы отправились к ясновидящей. И она заверила нас, что мы ждем дочку. Я был счастлив. Для девочки родиться с колдовской силой радости мало, я насмотрелся на свою мать и их отношения с отцом. Поэтому, прости, сын, но целых восемь месяцев после этого я ждал любимую дочь Василису. О том, что без силы родится мальчик… я и помыслить не мог. Но эта недоучка ошиблась…

— Что? — в один голос воскликнули Василь и Гера. — Серьезно? Василиса?

— Значит, ты решил ничего не менять и оставить меня Василисой? — добавил Василь.

— Ну… не совсем так. В то время я как раз достиг большого прогресса в работе над коридором в Пустошь. И уже вписал ваши имена в узор.

— Имена, значит, — усмехнулся Василь, — своей дочери Василисы и любимого сына Гермеса, который обязательно родится, и обязательно колдуном, так?