Книга Крупа бывает разная, страница 101 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

— Не подох-то черт ваш, ваше благородие! Такая живучая скотина! — жизнерадостно гаркнул он.

— Да неужто? — в тон ему ответил Афанасий. И мрачно добавил: — А то я через связь не чувствую.

— Ой… — молодчик хлопнул себя по губам.

— Давай-ка, братец, сгоняй на рынок, — велел ему Афанасий, — купи две дюжины яиц и крынку молока. Обернешься быстро, получишь рубль.

— Бегу, ваше благородие. — Парень выскочил за дверь и был таков.

А Афанасий направился в чертячью. Там уже собрались почти все колдуны. И даже пожаловал сам сиятельный глава Канцелярии.

Столпившись вокруг лежащего на алатыре черта, они галдели, обсуждая поразительную живучесть чертяки.

Афанасий пробрался через толпу.

— А, а вот и ты! — воскликнул граф. — Погляди-ка, друже Афанасий, настоящее чудо! Твой черт еще не рассыпался по ветру.

— Он сильный. — Афанасий подошел вплотную и оглядел Владимира. Сетка уже сделала свое дело, но чертяка по-прежнему спал.

— Смотрю я, что-то ты, Афанасьюшка, совсем плох. Бледный, аж синий, и на ногах едва держишься… — проницательно глядя на колдуна, проговорил Шувалов.

— А это потому, ваше сиятельство, — мрачно зыркнул на него Афанасий, — что черта моего вы тут всю ночь не варениками потчевали. А я говорил вам, что плохо мне придется, связь с чертом у меня очень сильная. А если б подох черт, так и я б, не ровен час, окочурился. Повезло мне, что чертяка дюже живучий попался. — Проговорив это, он в упор посмотрел на графа.

— Твоя правда… — согласился начальник, опустив глаза, и задумчиво почесал подбородок. А потом, оглядевшись, рявкнул:

— Чего столпились?! Черта не видели? Вон пошли!

Чертячья вмиг опустела, только несколько младших подьячих, чье рабочее место было у камер, остались в коридоре.

— Уж не обессудьте, но черта я отпускаю, свое он отбыл, — проговорил Афанасий, размыкая алатырь.

— А-а… чего уж, пущай, — граф махнул рукой.

И Афанасий начал распутывать сеть. Это оказалось не так просто: сетка въелась в мясо и в кровавом месиве никак не получалось отцепить ее.

— Поди сюда, — позвал Афанасий одного из младших подьячих. — Помогай.

— Да как же, ваше благородие, — возмутился тот, — он же весь в кровище да гное. Руки потом отмывать… А неровен час, казенная форма устряпается.

— Живо! — рявкнул Афанасий, и подъячий подскочил к нему.

Наконец сеть поддалась, и Афанасий стянул ее и отбросил в сторону.

Тело черта выглядело как комок разлагающейся плоти. Куски ее так и остались на сети, кое-где оголились кости.

Афанасий достал кинжал и резко и быстро полоснул черта поперек живота, и сунув в разрез руку чуть не по локоть, вырвал изнутри серебро.

— Батюшки светы… — подьячий отступил и, со страху не понимая, что делает, отер руки о чистые штаны. И тут же выскочил наружу, зажимая рот. А Афанасий же, не воспользовавшись кольцом, поднял кинжал и демонстративно проколол себе палец.

— Ты что же… — начал было граф, отскакивая к стене и выставляя щит, но Афанасий лишь взглянул на него с легкой усмешкой.

— Не волнуйтесь, ваше сиятельство, — он показал руку, — тут в основном его кровь, не моя.

Он потер раненым пальцем остатки чертячьих десен, с удовольствием отметив, что Владимир начинает пробуждаться. В этот момент дверь распахнулась и в чертячью ворвался давешний копиист. Смущаясь сиятельного присутствия и раскланявшись, он робко подошел к Афанасию.