Книга Однажды в Мидлшире, страница 23 – Дарья Эпштейн

Он зашуршал распечатками, и Виктор с тоской понял, что его рассказ еще даже не прочли. И теперь ему предстоит сидеть, как школьнику перед учителем, и ждать, когда последний вынесет вердикт и поставит оценку. Он взбунтовался.

– Если вам нужно время, мистер Дропс, я пойду выпью кофе, – сказал Виктор, поднимаясь.

Дропс быстро глянул на Виктора поверх очков и махнул рукой:

– Бросьте, Эрскин. До ближайшей кофейни идти полчаса, и тамошний кофе того не стоит. У нас есть кофемашина, вон там, в углу, а читаю я быстро. Ну, не обижайтесь. В последние два дня у нас тут был кавардак. Женское благотворительное общество устраивало Мидлширский лыжный пробег. Половина участников и лыжи-то до этого не надевала, и мы с Менди носились между лыжней и госпиталем. Но денег они собрали прилично. Не каждый день увидишь, как пятьдесят женщин валяются в снегу ради всеобщего блага.

Виктор представил эту картину и невольно улыбнулся. Раздражение схлынуло.

– А молоко у вас найдется?

– Да, сухое, на полке. Угощайтесь.

На стене прямо над кофемашиной висела репродукция какого-то мариниста, причем висела криво. Виктор протянул руку, чтобы ее поправить, но она тут же завалилась на другой бок. Он оставил ее так. Кофемашина немного посопротивлялась, но в итоге зашипела и выдала угольно-черный напиток. Виктор нашел пачку сухого молока, прочел инструкцию и бросил в стакан две ложки порошка, который тут же превратился в неразбиваемые комочки. Несмотря на это, кофе оказался вполне сносным. Прихлебывая из картонного стаканчика, Виктор разглядывал редакцию.

Помещение было небольшим и выглядело сонным. Два рабочих стола из четырех были обитаемы. За ними сидели и сосредоточенно смотрели в мониторы маленькая толстенькая журналистка и верстальщик. Журналистка иногда отвлекалась на телефонные звонки, что-то записывала на стикерах и клеила их на монитор. Пока Виктор пил кофе, монитор стал походить на огромный глаз с толстыми разноцветными ресницами по периметру. После очередного звонка журналистка сделала запись, занесла руку, убедилась, что свободного места не осталось, и шлепнула стикер прямо на стол.

– Гораций, пожалуйста, берите трубку сами! – взмолилась женщина. – Я не могу писать аналитику и одновременно работать секретарем!

На Горация, к удивлению Виктора, отозвался сам редактор. В газете перед его фамилией стояли инициалы Б. Г., и Эрскин был уверен, что Дропса зовут Билл или Бен.

– Держитесь, Менди, я жду нашу новую секретаршу. Должна вот-вот подойти на собеседование.

Женщина недовольно надулась и уткнулась в монитор. Телефон задребезжал, но она его проигнорировала.

– Эрскин! – позвал Гораций Дропс. – Подойдите, пожалуйста.

Он посмотрел на Виктора поверх очков, побарабанил пальцами по бумагам и сказал:

– Я это не опубликую…

Виктору казалось, что после шести отказов он был к этому готов. Но седьмой почему-то оказался более болезненным, чем все предыдущие. Возможно, потому, что сейчас ему смотрели в лицо, возможно, потому, что редакция местной газеты воспринималась Виктором как последний шанс. Он сжал челюсти и молча кивнул. От обиды он едва не пропустил то, что редактор сказал дальше.

– …пока.

– Что?

– Поймите меня, Виктор. Рассказ мне нравится, и у вас хороший слог, но он слишком отдает недавними событиями в лесу. Я не хочу, чтобы мальчик, или его мать, или сам лорд Диглби чувствовали себя неловко. У нас здесь очень маленькое сообщество. Мы дорожим друг другом, по крайней мере, мы дорожим достойными людьми. Должно пройти время.