Онлайн книга «Кроваво-красные бисквиты»
|
– И что ты ему на это отвечаешь? – А что я могу отвечать, если не травила? Поначалу криком кричала – не я это, а потом и голос сел, да и охота кричать пропала. Теперь молчу. Обида порой берет… – она ухватила себя за платье на груди, – ну за что мне это все, за что? – Горничная подняла глаза к потолку, по ее грязным щекам потекли настоящие слезы. – Значит, ты ни в чем не виновата? – Не виновата! – встрепенулась Канурова, отблеск надежды увидела в словах фон Шпинне. – Вот как на духу! Вы уж мне поверьте, господин полковник. Алтуфьев на меня, горюнушку, напраслину возводит, ему настоящего злодея искать неохота, вот он меня и мучает, душу мне мочалит. Требует, чтобы я на себя чужой грех взвалила, а я не возьму, вот пусть он так и знает… – А ты Алтуфьеву это говорила? – А то как же! Я ему это каждый день твержу, только он меня не слушает, все свое талдычит – зачем отравила, кто твои сообщники? А какие у меня сообщники, ну вот какие? Вы уж помогите мне, господин полковник, а я за вас всю жизнь Богу молиться стану. Вы же, я вижу, человек хороший! Начальник сыскной смотрел на плачущую горничную и думал, что Варвара Канурова – девка-то непростая. Что-то прячется у нее внутри. Все эти слезы, сопли, это – личина, харя скоморошья, а на самом деле она другая, только он не знал еще, какая она – другая. Фома Фомич встал, вышел из-за стола и принялся медленно прохаживаться у Кануровой за спиной. Та сидела смирно, не озиралась. Допросы у Алтуфьева не прошли для нее даром. – Ты господина Джотто знаешь? – спросил после непродолжительного раздумья начальник сыскной. – Знаю! – проговорила Канурова, и чуткое ухо Фомы Фомича уловило в ее голосе какую-то новую нотку, которую он еще не слышал. – А как хорошо ты его знаешь? – Ну, это хозяин кондитерской «Итальянские сладости»… – Я не об этом. Ты его, я имею в виду Джотто, видела когда-нибудь? Горничная думала над вопросом чуть дольше, чем нужно, всего на несколько секунд, но это не ускользнуло от внимания начальника сыскной. – Нет, не видела. Хотелось, конечно, поглядеть. Говорят, красавец, но не случилось! А сейчас, поди, не то что Джотто, а и света белого больше не увижу, – сказала и заныла, заскулила тихо, противно. – Господин Джотто красавец, да и ты девка тоже ничего – видная! – вдруг ни с того ни с сего сказал фон Шпинне и сел на место. – Так говоришь, Джотто никогда не видела? А хочешь, я тебе такую возможность предоставлю? – Какую возможность? – перестала ныть и шмыгнула носом Канурова. – Джотто увидеть. – Ну, я даже не знаю, стоит ли из-за меня беспокоиться, человека за ним посылать… это ведь у меня так, блажь бабская. – А не надо никого никуда посылать. Господин Джотто сейчас сидит в соседней комнате. Он ведь тоже, как и ты, под подозрением в отравлении бисквитов. Ты что, не знала? – Нет, а откудава бы я узнала? – И то верно! Ну так что, хочешь на Джотто посмотреть? – Да нет, как-нибудь в другой раз, вид у меня сейчас неладный, на щеках кукожа… – Так ты глянуть на него хочешь или понравиться ему? – спросил и впервые улыбнулся начальник сыскной. Но улыбался не по-доброму, а зло, хищно. – Другого раза может и не быть. Осудят тебя, забреют и на каторгу в Сибирь! – Фома Фомич указал пальцем за свое левое плечо. – Да за что, господин полковник? Ведь я ни в чем не виноватая! |