Книга След механической обезьяны, страница 95 – Лев Брусилов

– Похоже на то. Однако у меня есть план…

– Слушаю тебя!

Кочкин пересел с дивана на стоящий возле стола стул и принялся, чуть приглушив голос, излагать начальнику сыскной свои соображения. Тот слушал внимательно, время от времени кивал, иногда улыбался. Правда, это была не совсем улыбка, а лишь ее проблески, потому что вслед за ней лицо фон Шпинне становилось серьезным и даже мрачным.

– Это, конечно, дело рискованное! – сказал он после того, как чиновник особых поручений поделился своим планом. – Но, пожалуй, единственная возможность все выяснить. Ты уже подумал, как это сделать?

– Подумал! На чердак окружного суда можно проникнуть под видом кровельщика, и какое-то время это не вызовет подозрений. Тем более там в одном месте крыша прохудилась…

– Это нам на руку. Вот только с агентами у нас беда… – с сожалением в голосе проговорил начальник сыскной.

– Я пойду! – заявил Кочкин.

– Рад, что ты берешь на себя это дело! Только не попадись никому на глаза, могут узнать! И будь осторожен! Никто ничего не должен знать. А я со своей стороны выясню время, на которое Алтуфьев рассылает повестки. Думаю, это будет не так сложно, как тебе на чердаке…

– А зачем мне это время?

– Как зачем? Глядя на часы, ты будешь знать, кто в тот или иной момент сидит в кабинете следователя!

Рано утром под видом кровельщика, который пришел осмотреть крышу и составить объем работ, Кочкин проник на чердак окружного суда. По предварительно нарисованному плану определил, где находится кабинет следователя Алтуфьева. Осторожно ступая по глинобитному полу и стараясь не поднимать ногами валявшийся везде тополиный пух, пробрался в угол, где, по его расчетам, должен был стоять шкаф. Измерил все веревкой, чтобы не ошибиться, вынул из потертой кожаной сумки коловорот, просверлил отверстие небольшого диаметра, аккуратно извлек сверло и посмотрел в дырку. Тихо похвалил себя, что попал как раз на шкаф.

– Ну, как наши дела? – спросил Меркурия начальник сыскной, когда чиновник особых поручений явился к нему доложить о проделанном.

– Все согласно плану! Теперь нужно время визитов…

– Время уже есть! – кивнул Фома Фомич и протянул Кочкину листок бумаги. – Вот, ознакомься, завтра и послезавтра…

– Это та самая Руфина Яковлевна, которая состояла в любовной связи с Новоароновским? – глядя в бумагу, спросил Меркурий.

– Она! – криво улыбаясь, ответил фон Шпинне. – Вот и узнаешь, зачем следователь ее вызвал. Кстати, о Новоароновском ничего не слышно?

– Нет, пропал бесследно, так же как и Семенов!

– Может, их постигла одна участь? – тихо проговорил начальник сыскной.

– Думаете, они оба мертвы?

– Не знаю… Все может быть…

Кочкин пробрался на чердак окружного суда еще затемно. Он взял с собой стеариновую свечу, но зажигать не стал, чтобы не вспыхнул тополиный пух. На ощупь отыскал в полу дыру, которую просверлил накануне, и лег так, чтобы удобно было прикладывать к ней ухо. Какое-то время мостился, расправляя под собой старенькую поддевку, чтобы ничего не давило. Устроился поудобнее, неизвестно, сколько еще придется лежать без движения. Затих. В полумраке чердака на чиновника особых поручений нахлынули воспоминания.

«Тридцать семь лет, – думал он, – через тринадцать годов мне будет пятьдесят! Доживу ли я до такого возраста? Отец мой, вон, в сорок семь скончался, но у него была причина – пил сильно. Это его и сгубило. Доктор говорил, что если бы не водка, то пожил бы еще, может быть, и десять лет, а может, и все двадцать. Предупреждал. Отец, правда, его не слушал, вернее, слушал и даже соглашался, но одно дело соглашаться с доктором, а другое – бросить пить. С одной стороны, ты соглашаешься с доктором, что пить нельзя, а с другой стороны – пьешь. Так поступал и Фрол Кочкин. А почему пил, непонятно, сам говорил в подпитии: пьет оттого, что счастья нету. У отца с матерью был только один ребенок – Меркурий, рождались еще дети, но умирали в младенчестве. Назвали сына так не в память римского бога торговли и не в память о каком-нибудь русском подвижнике, а в честь российского брига «Меркурий», отличившегося в русско-турецкой войне. Это была несбыточная мечта Фрола – стать моряком. Когда он понял, что волн никогда ему не бороздить, принялся настаивать, чтобы в моряки пошел сын. Однако тут вышла незадача, боялся маленький Меркурий воды до жути, до переходящей в судороги дрожи. Сказали тогда люди знающие, что если случится ему в воде оказаться, то сразу же он и утонет. Меркурий поначалу-то и реки боялся, но потом пообвык и даже стал купаться, но море, которого он никогда не видел, так и осталось его далеким кошмаром.