Книга Смерть в салоне восковых фигур, страница 138 – Лев Брусилов

– Да мы тоже это не сразу поняли. Но прежде чем тебе объяснить, задам вопрос: что это ты приглашаешь в гости женщину, а бутылка с вином уже откупорена? Ты что же это, как в дешёвых трактовых кабаках, водой его разбавляешь?

– Нет, зачем… я просто так открыл, чтобы потом не возиться, – засуетился Головня, и глаза его при этом нехорошо блеснули, как-то виновато. – У меня и в мыслях не было – вино разбавлять! Я что, кусошник какой?

– Я тебе почти верю, но окончательно поверю после того, как ты выпьешь из этой бутылки. – Начальник сыскной с тихим хлопком вынул до половины вставленную в горлышко пробку и, налив в лафитную рюмку вина, подвинул её Головне. – Вот, возьми и выпей.

– Да не буду я пить! – отказался тот.

– Почему? – вскинул брови начальник сыскной и заговорщицки глянул на Кочкина, тот ответил таким же взглядом.

– Не люблю вино, я лучше водки выпью, а вино вон Палашка пусть пьёт, это для неё покупалось!

– Не пьёшь, потому что не любишь или потому что вино отравлено? – улыбнулся Фома Фомич, хотя глаза его не смеялись, а только холодно поблёскивали.

– Что? – вздрогнул Головня; губы его сжались, он зло и затравленно посмотрел на Фому Фомича.

– Что? – закричала Палашка. – Ты меня отравить хотел? Ты меня, проклятый, отравить хотел? Я для тебя всё это сделала, а ты меня угробить планировал? – Шаль с головы упала на покатые плечи, светло-русые волосы растрепались, щеки стали пунцовыми.

– Да врут они всё, не отравлено вино, я ведь тебя люблю! Зачем же мне тебя травить? – стараясь говорить убедительно, обратился к ней Головня.

– А зачем ты тогда бутылку открыл? Раньше никогда заранее так не делал!

– Да говорю же, чтобы потом не открывать!

– Послушай меня, Тимофей! – вмешался в перепалку фон Шпинне. – Мы верим, что вино не отравлено. Однако ты должен это доказать: взять и сделать из этой рюмки несколько глотков.

– Да не люблю я вино!

– Сейчас речь не о любви к вину, а о твоей судьбе, давай пей!

Конечно же, начальник сыскной рисковал, заставляя Головню пить вино, ведь агент мог решить, что пора сводить счёты с жизнью. Однако Фома Фомич знал почти наверняка: Головня этого не сделает, он слишком любит жизнь, чтобы вот так взять и умереть. К тому же было ещё кое-что, что держало его на этом свете.

– А и вправду, Тимоша, чего ты не выпьешь? Я же знаю, что ты вино любишь, ты мне сам про это рассказывал… – неожиданно ласково заговорила Палашка. – Зачем же ты теперь хороших людей обманываешь?

– Да не буду я пить, понимаете вы все, не буду! Вот хоть режьте меня здесь – не буду!

– Почему? – на этот раз спросила Палашка и презрительно поглядела на Головню.

– Просто не хочу, и всё!

– Видать, правы вот они! – Сенная девка кивнула в сторону фон Шпинне. – Хотел ты, сукин сын, отравить меня. Потому что не любил меня никогда!

Разговор этот мог перейти в ненужную перебранку, и потому Фома Фомич решил его прервать.

– Дело, Прасковья, не в любви, а в том, что ты ненужный свидетель. Ведь так?

– Не понимаю, о чём вы говорите, – не сказал, прошипел агент.

– А вот об этом! – Фома Фомич откуда-то из-под стола достал небольшого размера рогожный мешок и, отодвинув в сторону бутылки, поставил его на стол.

– Что это такое? – спросил Головня.

– То, что ты искал, а найти не мог. То, что у тебя украл Сиволапов, а ты его за это убил, потому что не смог допытаться, где он это спрятал. А вот мы нашли… – С этими словами начальник сыскной развязал мешок. То, что там находилось, могло повергнуть в шок кого угодно, но потом, когда человек присматривался, он понимал – эта вещь не такая уж и страшная, как кажется вначале…