Книга Ариадна Стим. Механический гений сыска, страница 106 – Тимур Суворкин

– А ну Митька, а ну не балуй! – Старик погрозил рукой скулящему существу и широко перекрестился на небо. – Увидь, Господи, что не по злобе душевной бил, а только лишь воспитания раба твоего для.

Старик зачерпнул рукой снег и, смотря на нас добрыми и ласковыми глазами, принялся очищать дрын от крови и гноя.

– Ну а вам чего надобно-то, гости милые? Что? – Он не услышал моего первого вопроса. – Вы погромче, ваш благородие, Гниль мне уши подъела немного, слышу плохо. Хорошо еще, Митяйка выбежал, а то вы еще, чего доброго, в избу бы вошли. У меня там знаете сколько таких, как Митяй, по лавкам сидит? А я им корму-то сегодня не задавал еще. Так что уж не взыщите, давайте на улице поговорим, на чай приглашать сложно. Да и чая все равно нет. Все сожрали, гады: и чай, и сахар, и женку мою. Меня только не жрут. Потому что у меня тоже голова чуток подгнила.

Дед закашлялся и тяжело сплюнул на снег буро-серой жижей с прожилками крови.

Я инстинктивно сделал пару шагов назад.

– И давно вы так… живете?

Дед на мой вопрос похлопал мутными глазами и вдруг улыбнулся странной, диковатой улыбкой. Кажется, впервые за много времени он нашел с кем поговорить.

– Да как батюшка-май пришел, так толстобрюковские работники с болот и явились больные. С них и пошла гнить деревня. Оно, конечно, и раньше было. Места здесь нехорошие. Земля худая после войны. Порой как плуг выворотит из земли кости солдатские, с войны оставшиеся, так то поле сгниет, то семья-другая. А тут видали, какой карачук вышел? Все погнили в деревне, только меня и не тронуло. Я ж в войну с Коалицией еще служил. Когда Гниль из ракет выпустили, у нас весь полк в могилу отправился, а я вот живой остался. Доктора потом сказали, редкая у меня внутри крепость. Вот и сейчас погнил-погнил малешко, да и на ноги встал. Забочусь вот теперь о тех, кто выздоровел. У них-то внутри мозгов каша только плесневая. Пропадут без меня.

– Это выздоровевшие?

– Конечно. И в состоянии еще очень хорошем. Когда по осени докторица приезжала из города, очень меня хвалила и двадцать рублей дала серебром, за то, что их выходить смог. Вы не беспокойтесь, она их осмотрела всех. Все выздоровевшие, эти в плесневиков не переродятся.

– И чем ты их кормишь?

– А чем их кормить? Компост, гниль всякая, дерево трухлявое. Что плесень жрет, то и они теперь жрут.

– А людей?

– Хех, конечно. Докторица говорила, кальций им нужен, потому людей да скот они первым делом гложут. Вот и держу всех на цепях. У меня порядок с этим. Даже бумага от полицмейстера имеется. Он мне, кстати, тоже пять рублев дал. Но бумажкой. А она заплесневела. Я ее тер-тер, тер-тер, а плесень не сходит. Я щелок тогда налил. А теперь там дырка. Но не большая, свинья пятак не просунет, но вот поросенок если совсем еще молочный, наверно может. Но если только постарается. Вы, ваше высокоблагородие, не знаете, такую принять в лавке могут? Или, может, сумеете мне ее на медь хоть сменять?

– Виктор, – ожила Ариадна, – нам нужно переходить к делу. Вам вряд ли будет комфортно доставлять нас в Оболоцк в темноте.

Я кивнул.

– Недавно сюда приезжала брандкоманда. Они должны были искать тут плесневиков. Вы их видели?

– А, да, приезжали. На аэросанях тоже. Семеро. Все офицеры. Строгие такие, что я аж испугался. При ружьях, с огнеметом. Но оказалось, что хорошие. Табака дали за то, что я их к руине вывел.