Книга Проклятие дома Грезецких, страница 42 – Тимур Суворкин

На третьем – Евклид Варфоломеевич Голодов – глава Промышленного совета Петрополиса. Тот, кого официально называли вторым человеком в империи. А неофициально зачастую и первым.

Портреты были истыканы железными болтами арбалета. Само оружие лежало на столе у профессора.

В сердце Голодова был целый еж стрел. В глазах Смолецкой и Енисеева еще по паре. Стрелком профессор был отменным. Однако главным было другое. Еще одним человеком рядом с этими могущественнейшими людьми была Кротовихина. Это было настолько неожиданно и нелепо, что я даже хмыкнул.

И призадумался. Я кинул взгляд в окно, туда, где высились краснокирпичные цеха рыбзавода. Туда, где шумел принадлежащий Грезецким терновый сад. Что ж, мотив у Платона Альбертовича, без сомнения, был.

– Виктор, взгляните! – произнесла Ариадна и шагнула к камину.

Пепел. Камин буквально полнился пеплом множества бумаг. Я опустился на колено и поднес к ним руку. Пальцы почувствовали тепло. Бумаги сожгли совсем недавно. Внимательно все осмотрев, я нашел смятый листок бумаги, упавший в угол камина и потому частично уцелевший.

Я аккуратно развернул его. Набросок головы человека в трех проекциях. Отметки на висках, затылке и макушке и ряды цифр рядом с ними. Очень странно. У головы Жоржика, конечно, отсутствовала лобная кость, но как раз там-то никаких пометок на рисунке не стояло.

Встав, я подошел к ящикам стола профессора и выдвинул их. В двух были бумаги и вещи. Еще два были абсолютно пусты. Похоже, их содержимое и угодило в камин.

Больше мы ничего не нашли. Убрав листок бумаги в карман, я кивнул на дверь. Мы вышли прочь, и я, так же используя отмычки, запер кабинет.

На первом этаже нам встретилась Варвара Стимофеевна. Узнав, что мы ищем хозяина усадьбы, она направила нас в лабораторию, что стояла во дворе.

Платон Альбертович встретил нас там. Гигантский зал был сплошь заставлен станками. Стены полнились инструментами. В стеклянных шкафах виднелись сложнейшие механические протезы: руки из алюминия и керамики, кисти, глазные импланты, похожие на бронзовых сороконожек механизмы, устанавливаемые на поврежденный позвоночник.

Платон Альбертович сидел за столом возле огромного панорамного окна. В безукоризненно чистом халате цвета свежевыпавшего пепла он, оперируя тончайшей невесомой отверткой, подтягивал что-то внутри сложнейшего механического протеза руки, вряд ли уступающего по качеству конечностям моей напарницы.

У входа в лабораторию во дворе работал Феникс. Измазанный в масле, в перепачканной кожаной куртке, он, кряхтя и ругаясь, орудовал кувалдой и здоровенным гаечным ключом, подправляя что-то в механизме возлежащего подле него охранного сфинкса.

Мы поговорили с хозяином усадьбы. Его глаза бегали, как и в прошлый раз, однако я заметил, что чем дольше длился разговор, тем больше он успокаивался. Машинка модели «Империаль» действительно была в доме, но стояла в библиотеке, а потому любой человек, бывший в усадьбе, мог ею воспользоваться. Ящики для инструментов, по типу того, в котором прислали голову Жоржика, тоже лежали в сарае без охраны.

– Просто у нас тут сфинксы на входе. От кого запираться? – Профессор Грезецкий пожал плечами. – Я однажды на грабителей сфинксов спустил, теперь все воры нас до ужаса боятся. Сфинксы у меня ответственные. Исполнительные. Они полдома снесли, гоняясь за бандитами. А другую половину кровью и кусками воров уделали. Вам когда-нибудь доводилось человеческую печенку с лепнины на потолке убирать? Нет? А Варваре Стимофеевне пришлось. Она тогда чуть не уволилась. Но больше к нам никто не лезет.