Книга Сердце жаворонка, страница 29 – Лев Брусилов

– Здравствуй, Марья! – приветствовал он горничную обычным голосом. Прислуга даже удивилась и дольше задержала взгляд на полковнике: может быть, не все так страшно, как рассказывают? Может быть, он и не демон вовсе? – Это ведь ты убираешь в этой зале? – Фон Шпинне встал и подошел к Марье. Встал напротив и, пригнувшись, заглянул ей в глаза.

– Я! – ответила та, чуть отклоняясь назад, но не сходя с места.

– Хорошо! – кивнул Фома Фомич и продолжил: – К нам в сыскную полицию поступила жалоба, вот она. – Полковник сунул руку в потайной карман и вынул оттуда сложенный вчетверо листок бумаги. Если присмотреться, листок был не новый, слегка потертый на сгибах, скорее всего потому, что в кармане находился не один день. В общем обычный листок, которых на столе самого маленького чиновника десятки, если не сотни, но в руках начальника сыскной он приобретал невероятную силу. Горничная смотрела на него, не отводя взгляда, и в глазах ее читались страх и непонимание: какая жалоба, почему начальник сыскной показывает эту жалобу, и самое главное, при чем здесь она – простая прислуга? Ну, тут можно с Марьей и не согласиться, она была не простая прислуга, а горничная губернаторши, а это что-то да значило. Но, стоя перед фон Шпинне, Марья как-то забыла про свою значимость. – Вижу, не понимаешь, при чем тут ты и эта жалоба? – проговорил после непродолжительного молчания начальник сыскной.

– Не понимаю… – в недоумении подняла округлые плечи горничная и, пытаясь найти поддержку у хозяйки, бросила взгляд на губернаторшу. Та сидела и никак не проявляла заботу о своей прислуге, гладила кота, который в продолжение всей беседы то уходил куда-то, то снова возвращался, теперь опять забрался на диван. Казалось, Наталье Федотовне было глубоко все равно, что будет с ее горничной.

– А я тебе объясню, – улыбнулся полковник своей обезоруживающей улыбкой, которая показалась в тот момент прислуге плотоядной и парализующей волю. – Дело в том, что эта жалоба, – Фома Фомич встряхнул листком и похлопал им по ладони. В листке этом, скажем правду, ничего не было, – подана на тебя. Жалуются люди, Марья, дескать, ты недостаточно усердно убираешь, много грязи, пыли после твоей уборки остается. Складывается даже такое ощущение, что ты и вовсе не убираешь! Как же так? И мне, скажу правду, человеку занятому, приходится бросать все свои дела по поиску и поимке всевозможных злодеев, приходить сюда, чтобы разобраться…

Горничная какое-то время стояла и молча оторопелым взглядом смотрела на полковника. Переводила глаза на губернаторшу, той было сложно не рассмеяться, однако она сохраняла строгое и осуждающее выражение лица. А полковник тем временем продолжал:

– А если это, не дай бог конечно, дойдет до министра? А потом… – глаза начальника сыскной, как того требовала ситуация, медленно поднялись к потолку, – и до самого царя? Что тогда? Как быть? Что делать? – Эти вопросы звучали, как револьверные выстрелы, прислуга даже зажмуривалась на каждом. – А тогда сенатская комиссия! А ты знаешь, что такое сенатская комиссия? Кто перед ней стоял, тот, говорят, ада не боится.

Наталье Федотовне было очень трудно, порой даже невтерпеж. Она, чтобы не расхохотаться, прикрывала рот рукой, а другой цепко хватала кота за загривок, отчего тот пытался спрыгнуть с дивана, но не тут-то было.