Книга Лживая весна, страница 137 – Александр Долгирев

Франц перебил объяснение Вюнша, что было ему несвойственно:

– Но ведь булавы использовали еще в Средние века. Как они могу помочь в условиях современной войны?

Вюнш не смог сдержать улыбку. Он был рад, что наконец-то выросло поколение, которому приходилось объяснять, зачем затачивать кромку саперной лопаты, почему в пехотной роте так мало офицеров и как в окопах могут пригодиться дубинки и булавы.

– А вы представьте, Франц, что бой идет уже в окопе. А окоп в ширину едва позволяет одному человеку пройти. У кого будет преимущество: у того, кто пытается колоть штыком на длинной винтовке или у того, кто пользуется маленькой дубинкой? «Надо будет рассказать ему как-нибудь про кольчуги, которые использовали англичане и американцы в конце Войны».

Франц молча кивнул, а Хольгер продолжил:

– Помните, я спросил вас, не видели ли вы крестообразные раны похожие на те, которые были обнаружены у жертв?

Очередной кивок.

– Так вот, я все никак не мог вспомнить, где я видел подобные раны…

Майер правильно понял ход мыслей Хольгера:

– Вы думаете, что убийца воспользовался такой булавой?

– Да. К концу Войны производили несколько видов траншейных дубинок, в частности, образцы, которые обладали длинными острыми гранями и небольшими шипами, оставлявшими раны очень похожие на те, что на телах наших жертв. По-хорошему, это была не дубинка, а самый настоящий шестопер.

– А почему об этом не догадался никто из группы Рейнгрубера?

Франц задавал дельный вопрос. Если эта рана настолько специфична, то почему никтоне смог узнать ее раньше? Хольгер повращал вопрос в голове, а затем ответил:

– Потому что ни Рейнгрубер, ни Шварценбаум, ни Вебер с Аумюллером не служили в Войну, а Юнгер был комиссован в самом начале 1916-го еще до создания штурмовых групп. Дело Хольца, помнится, смотрели вы, там не говорилось о его службе в армии?

Франц призадумался, положив руку на подбородок.

– Говорилось. Он был призван, кажется, в 17-м. Ранен не был, так что воевал до конца.

– Хольц мог не сопоставить эти раны, мог не пересекаться со штурмовыми группами, а может, к его словам просто не прислушались…

Хольгер только сейчас понял, что они вполне могли запросить у господина Кляйстерса справку на Вольфрама Хольца, члена НСДАП в 1922-м году. «Так или иначе, это теперь не важно» – Вюнш очень сомневался, что сейчас Хольц смог бы рассказать им что-то интересное об этом деле. Франц впервые за долгое время обратился к Хольгеру по имени:

– Оберкомиссар Вюнш: следы армейских сапог, нож армейского образца, траншейная дубинка… «Один раз – везение, два раза – совпадение, а три раза – это уже статистика» – Майер процитировал старую поговорку.

– Давайте не будем спешить с выводами, Франц. Насчет ножа и булавы нужно кое с кем посоветоваться.

– Мы сейчас не в сторону Нюрнберга едем.

Майер только теперь обратил внимание, что они двигались к Управлению.

– Да, нужно захватить фотографии со вскрытия, а после этого заедем к одному специалисту по оружию, который может нам помочь. А в Нюрнберг поедем завтра с утра.

– Вы не боитесь, что Ульрих предупредит Вольфганга и тот решит сбежать?

– Так нам же лучше. «Если бежит, значит виновен». Это не всегда верно, но в данной ситуации так и есть. И в таком случае мы его поймаем: шрам на левой щеке, хромота на правую ногу, мы знаем его имя, знаем, что он штурмовик – никуда не убежит.