Онлайн книга «Молодость»
|
– Аккуратно, в прихожей лампочкаперегорела – уже третий день забываю новую купить. Из еды есть вареная картошка и курица оставалась. Могу отварить пасты, если хочешь. – Без разницы. – Кофе будешь? – Лучше вино. – Вина нет… Есть немного граппы. – Годится. После ужина Комиссар с Бородачем устроились за кухонным столом вместе с граппой. Ансельмо часто зевал и почти мгновенно захмелел. Бородач же, напротив, не чувствовал, ни усталости, ни опьянения. – За паших товарищей! Комиссар стоял не совсем твердо, но произнес тост с такой горячностью, что Итало сразу вспомнил, в чем была главная сила Ансельмо – он бился только за то, во что искренне верил, а потому, когда он говорил о борьбе, не возникало никаких сомнений в его честности. – За товарищей! Комиссар рухнул на старенький табурет, который жалобно заскрипел от такого обращения. – Сколько замечательных мальчишек и девчонок погибло за нашу Революцию? – Не сосчитать. – Нужно считать, Бородач! Нужно, несмотря на боль. Я каждый раз, когда в церковь прихожу, я не молюсь – я считаю павших, всех, кого могу вспомнить… А ты давно был в церкви? – В шестнадцать лет. – Совсем давно. В прошлой жизни… У тебя есть дети, Бородач? – Да, двое, минимум. – Это же замечательно! А как их зовут? – Понятия не имею. Одного я никогда не видел, второго видел лишь раз сразу после его рождения. – Я не это имел в виду – такой и у меня есть, хотя я не уверен, что он от меня. Ее за две недели до нашего первого раза изнасиловали в плену. Я имею в виду детей, которых ты воспитываешь, растишь, следишь за успехами, переживаешь неудачи… – Нет, таких нет. – Почему? – Не было времени на это. Комиссар рассмеялся. – Есть на заводе один мужик, так у него шестеро. Всю жизнь по стране от завода к заводу мотается с женой. Разговоры с ним, это настоящий кошмар – дети, дети, дети… Младший, старший, второй, школа, драки, скоро внуки. Вот у него нашлось время. – Что ты хочешь от меня услышать, Ансельмо? Что я никогда не хотел себе такой жизни? Примерно тогда же, когда я в последний раз сходил в церковь, я понял, с чем хочу связать свою жизнь. Я знал, что на этом пути будет много драк, перестрелок, женщин и выпивки, я знал, что всю свою жизнь буду неприкаян и бездомен… А еще я знал, что хочу этого больше всего на свете! Но чтобы жить такой жизнью я должен быть один и уметь без промедления покидатьместа. Я понял это еще тогда, Комиссар, и без сожалений оставил родной дом. Поэтому у меня и не было времени на семью и детей. А ты при следующей встрече спроси у своего знакомого с завода, знает ли он разницу между троцкизмом и сталинизмом, понимает ли, почему профсоюзное движение в тупике, осознает ли, что мы живем в эпоху, когда власть начинают концентрировать в своих руках наднациональные организации? Нет, он ничего этого не знает, да ему и не интересно – у него нет на это времени… – Прости, Бородач, я задал это вопрос не столько тебе, сколько самому себе. Просто, иногда я смотрю на них, обремененных долгами, детьми… любовью, и думаю, а стоила ли моя жизнь того, чтобы ее прожить? – А я не думаю над этим, Комиссар. Жизнь уже прожита. Мы те, кто мы есть. Глупо сожалеть о том, что уже свершилось. Бородач воздел стакан над головой и произнес тост: – За нашу Революцию, Комиссар! |