Книга Девочка Черной Бороды, страница 13 – Екатерина Ромеро

В ее комнате и правда холодно, но я не собирался с ней возиться. Она не моя гостья, не пленница. Это моя месть.

Мы же не согреваем одеялом лань, попавшую в капкан. Нет, вот и я не буду.

Лейла. Ее имя арабское, переводится как ночь, хотя она день. Светловолосая, тихая, бледная. И только глаза чистое отражение ночи. Синие, большие, ненавистные мною.

То ли прикидывается, то ли и правда такая, хах, ее чуть не стошнило отфото, которые я ей показал. Губы ее коралловые задрожали, и эта ее родинка крошечная. Ненавижу.

А меня уже давно не тошнило, и я видели эти фото тысячу раз. Смотрел на них и представлял, как буду мстить за сестру, за мать и потом мне наконец, станет легче.

Вон она. Лейла. Ходит по комнате, снова стучит в дверь. Упорная, настырная. Обнимает себя руками, замерзла.

Есть ли мне до этого дело? Нет. Пусть хоть к стене примерзнет, главное чтоб не сдохла раньше времени, рано.

Она пахнет жасмином. Едва уловимым, нежным, не приторным и я ненавижу этот запах уже только потому, что он ее.

Я ненавижу ее тихий голос, светлые волосы, большие синие глаза, даже ее родинку над верхней губой. Я ненавижу ее всю целиком и полностью, и радует только одно: наконец, Джохарова у меня. Время расплаты наступило.

***

– Гафар Ахмедович, подождите!

Фатима, окликает как только прохожу мимо кухни.

– Я ужинал в ресторане!

– Хорошо, но тут другое.

Догоняет меня в коридоре, волнительно сминает полотенце в руках. Фатима работает у меня пятнадцать лет. Она видела не все, но многое.

– Девушка. Лейла. Снова сегодня ничего не ела. Дажу воду не брала. И холодно там у нее как в холодильнике. Заболеет ведь.

– Ты знаешь кто она такая!

– Знаю, но ведь все равно человек. Молоденькая она еще, слабая. Еще так несколько дней посидит и сама помрет, пока вы носитесь со своей казнью!

– Знай свое место, Фатима!

– Извините.

Фатима учтиво опускает голову, а я поворачиваю. К той, которая сидит под замком и которая не заслуживает никакого одеяла.

Холодно ей, видите ли. А моей Айше и матери не холодно в гробах?! Об этом она не подумала своей светловолосой головушкой?

Долго вожусь с ключом, что только раздражает, а после распахиваю дверь. Девчонка. Она сидит на подоконнике, жмется там, смотря на меня своими невыносимыми синими глазами.

Шаг к ней, сильнее обхватывает руками колени.

– Ко мне.

Молчит, смотрит только, а я ненавижу. До скрипа в костях.

– Я сказал: ко мне!

Я никогда не любила закрытые пространства. Тата часто меня запирала в кладовке, мы никогда не находили с ней общий язык. Она привила мне это мерзкое чувство коробки. Когда темно и мало воздуха, когда некуда бежать.

Помню как билась в этой кладовке, как хотела выйти и слышала ее шаги за дверью. Я задыхалась тогда. Нечто подобное испытываю и сейчас, когда не могу выбраться из этой комнаты. Это моя темница, его тюрьма.

Здесь холодно, окно не пропускает свежий воздух, а дверь открывают только чтобы принести мне еду, к которой я не прикасаюсь, но хуже другое: тут нет часов.

Я не понимаю, сколько времени проходит, быстро теряю ориентацию, начинаю паниковать.

Страх мерзкими щупальцами подбирается к шее, обхватывает ее, заставляя меня судорожно хватать ртом воздух. Уже больше суток прошло. Я пока жива, чего же он ждет? Чего медлит.