Книга Хроники закрытого города, страница 142 – Улана Зорина

***

По лестнице застучали торопливые шаги. Взъерошенная и неопрятная мать, хмуря брови, спустилась к Эльвире. Девушка брезгливо поморщилась. Как она раньше не замечала, во что превратил цветущую женщину этот вечно орущий сопляк.

– Тише, тише, милая. Тёмка только уснул… – Эльвира скривилась. Мама, заметив гримасу на лице дочери, печально вздохнула.

– Потерпи, дорогая, скоро он подрастёт и нам всем станет легче, – приобняла она Эльвиру за плечи и спешно чмокнула в висок холодными губами. Сердце Эльвиры дрогнуло. Когда-то мама часто обнимала её, а теперь приходится довольствоваться мимолётными ласками.

– Переодевайся, а я накрою на стол. Соус хочешь?

Покосившись на грустное лицо матери, Эльвира, безразлично дёрнув плечом, пошла к себе в комнату.

– Да всё равно, – буркнула она, и мама помрачнела.

Женщина не понимала, что творится с её всегда такой доброй и весёлой девочкой. Откуда взялись бледность лица, синяки под глазами и такое холодное равнодушие ко всему. Надо бы им поболтать по душам, как и прежде.

Из родительской спальни внезапно донёсся жалобный писк, и, отбросив раздумья, Мария помчалась на кухню. Успеть бы покормить дочь, пока малыш не раскричался совсем.

***

Эльвира стащила платье через голову и натянула фланелевую рубашку. Длинную, до колен. И трикотажные штаны. Спортивные, с растянутыми коленками, в них очень удобно спать. Вздохнула, хлопнула ладонью по выключателю и, добежав в темноте до кровати, нырнула под тёплое одеяло.

Что-то неладное стало твориться в последнее время, и на сердце Эльвиры угнездилось давящее чувство беспомощности. Всё вышло из-подконтроля. И внезапно вернувшиеся глупые отношения с Пашкой, и охладевшие взгляды подруг, и странные провалы в её памяти. Что она делает в минуты затмения? Где бродит? Что творит? После чего всегда ощущает себя выжатым цитрусом? Как будто все силы уходят, но куда?

Эльвира зажмурилась и потёрла виски большими пальцами, пытаясь освободить голову от гнёта беспокойных мыслей. Удалось ей это не сразу. И когда тревога постепенно покинула сонный разум, девушка сладко зевнула.

Погрузившись в сладкую дрёму, в тягучее жёлтое марево, она не заметила, как потеряла над телом контроль.

***

Холод пронизывал до костей, но упрямец уходить не спешил. Переступая с ноги на ногу, Ступин, ёжась от холода, кутался в воротник кашемированного френча.

Свет в окнах погас, и темнота жадно протянула к нему свои корявые руки. Ступин вздрогнул. В свете неясной луны тени словно ожили, стали раздутыми и объёмными. Дождь наконец прекратился, и ночное светило робко выглянуло из-под кустистых бровей равных туч. Промозглый ветер как будто специально срывал холодные капли с глянцевых веток и кидал их майору за шиворот. Ступин вздрагивал, матерился и с каждой минутой всё больше жалел, что пренебрёг советам любимой жены и не прихватил с собой шапку.

В который раз втянув голову в плечи и запахнув воротник, он со вздохом взглянул на часы. Луна, заботливо подсветив циферблат, вновь скрылась за тучами. Три часа ночи. Ступин уныло опустил плечи и тут же вновь получил за шиворот горсть ледяных брызг. Вся его решимость тотчас улетучилась. Запальчиво выругавшись, он энергично попрыгал, едва ли надеясь согреться, и прислонился к негостеприимному влажному дереву.