Книга Вианн, страница 100 – Джоанн Харрис

Махмед считает, что я трачу слишком много времени на ерунду. Послушать его, так мы должны делать только самые обычные товары: шоколадные плитки, пасхальные яйца и, возможно, немного трюфелей, которые легко готовить, особых навыков не нужно, и покупатели не будут в замешательстве.

– Это не искусство, – говорит он, глядя, как я тружусь над шоколадной камеей – женским лицом из белого шоколада на темном шоколадном медальоне. – Если они будут слишком затейливыми, людям будет жалко их есть.

Я с ним не согласна. Еда – это искусство. Я узнала это в La Bonne Mère. Еда задействует зрение, слух и осязание, а не только обоняние и вкус. А еще еда – самое простое воплощение связи между людьми; любовь без осложнений. Путешествия с матерью научили меня важности разных точек зрения. Простое блюдо может стать до нелепого роскошным благодаря изысканному описанию. Хлеб с долькой шоколада внутри становится ремесленным chocolatine; пара дюжин улиток с поленницы – escargots en persillade.

Мама смеялась над моей скромной коллекцией меню. Vermicelle à l’eau,говорила она, заваривая моментальную лапшу. Подается со щепоткой sel de mer, ароматным poivre noir и пакетиком кетчупа à l’américaine, украденным из киоска с хот-догами в Нью-Йорке. Не желаете ли сандвич à la manière Rochas с moutarde à l’anglaise и beurre du café du coin? Или pizza à la Genovese, похищенную со столика шикарного придорожного кафе?

Ее голос до сих пор яснее всего звучит для меня через карты. А в это время года, накануне Хеллоуина, я все чаще тянусь к колоде, хотя и так знаю, что она сказала бы, если бы знала о моих планах. Я изучала расклад в своей спальне, когда ко мне зашел Стефан в поисках Помпонетт.

– Что это? – спросил он, увидев карты, разложенные на покрывале. – Пытаешься узнать наше будущее?

– Не совсем, – ответила я. – Скорее… медитирую.

Мы уже знаем будущее, Вианну, утверждала моя мать. Карты лишь говорят нам то, что мы уже знаем. Вот только я ничего пока не знаю. Будет ли Xocolatl процветать? Увижу ли я цветущей розу «Вианн»? Узнает ли Эдмон Лоик Бьен-Эме Мартен, кем были его родители? Хотя разговор с Хамсин подтвердил то, во что я уже верила, я все еще понятия не имею, как найти ребенка, которого Луи отдал на усыновление. А карты упорно молчат. Я подняла взгляд на Стефана, который с интересом наблюдал за мной.

– Моя жена тоже этим занималась, – сказал он. – Обожала йогу и медитацию. По вторникам работала над телом. Я не сразу понял, что не одна.

Он взял на руки Помпонетт, которая спала в изножье кровати, и зарылся лицом в пушистый мех.

– Даже моя кошка спит с кем-то другим. Пойдем. Я хочу тебе кое-что показать.

Стефану свойственен сухой, почти экзистенциальный юмор. Более четырех лет бродяжничества не смогли поколебать его оптимизм. Как и моя мать, он не задумывается о будущем, берет от жизни что может, собирает мусор из канав и баков, чтобы дать ему второй шанс. Кроме колыбели и лошадки-качалки, найденных на задворках бистро, он принес мне несколько выцветших парчовых подушек, разноцветный плетеный коврик, книжный шкаф и несколько книг в мягких обложках, которые кто-то оставил в коробке у обочины. У меня никогда раньше не было столько вещей. Кроме того, он починил слуховое окно и закончил перекрашивать мебель. В его собственной комнате полно вещей, которые он подобрал и починил; а сегодня вечером он наконец показал мне вывеску для магазина, над которой столько трудился. Это кусок красного дерева, отполированный и обработанный маслом, украшенный резным геометрическим узором в стиле, напоминающем южноамериканский. Название магазина умело вырезано в дереве и подкрашено золотой краской: Xocolatl. Замечательная работа, и я знаю, сколько часов полировки, планирования и отделки на нее ушло.