Онлайн книга «Забытая цивилизация»
|
Они пытались держать связь друг с другом, но голос в наушниках дрожал, сообщения задерживались, а ответы приходили с интерференцией: чужие воспоминания накладывались на слова. Ли слышал Яну, но через призму её пациентов; Яна слышала Виктора как командного офицера. Командная последовательность распадалась на эмоциональные фрагменты. Анна, несмотря на давление, подключила первый блок глушения. В приборе зашуршали настройки, и в сердце резонатора прошла небольшая волна фазового смещения. Кристаллы откликнулись: вокруг послышалась глубокая низкочастотная вибрация, будто горло земли пролепетало слово. Казалось, что на секунду поле начало раскачиваться в такт искусственной помехи. Но на пике эффекта граница окончательно треснула. В кристаллах вспыхнуло нечто, похожее на сознание – не личностное, а коллективное, и оно ответило персонализированным контрударом: каждый увидел то, что мог быть для него самым разрушительным. В храме звук стал многослойным, пространство налилось чужими эмоциями, и команды уже не было – была только личная война каждого с собственным призраком. Они поняли: чтобы победить, нужно не только заглушить частоту, но и пройти через собственные разломы. И чем дальше они продвигались в сердце храма, тем менее очевидным становился критерий реальности. Глава 7. Исступление После первого импульса глушения храм перестал быть просто местом – он стал устройством, вывернувшим души наизнанку. Резонанс, нарушенный Анной, не умер; он ответил. Эхо, чёрная синкопа чужих воспоминаний и желаний, не просто отражало – оно подпитывало страхи, стимулировало инстинкты, как кислота, прожигая последние перепонки разума. Команда держалась на волоске. Первым прорвалась нитка взаимногодоверия. Виктор, устав от видений, от ночной бдительности и от того, как ансамбль их страхов мешает делу, сорвался на Анну. Его голос был сухим и толстым, как лом. «Ты привела нас сюда ради своего эксперимента. Твоя наука важнее наших жизней», – и в его словах было столько боли и решимости, что они звучали приговором. Анна ответила резко, голосом, в котором слышалась усталость: «Я рискую ради того, чтобы остановить это. Если мы отступим, оно уйдёт в мир и убьёт ещё сотни». Обвинение повисло. Слова Анны, которые должны были успокоить, стали искрой. Виктор шагнул вперёд – не с угрозой, а с паникой в глазах – и в тот же миг кристаллы ожили новыми образами: вокруг возникли контуры врагов, которых видел Виктор в видениях. Он дернулся, как человек, которого внезапно толкнули в темноте, и ударил Анну по плечу. Удар был резким, от неожиданности Анна пошатнулась. Это был не местью, а испугом. Затем последовало больше ударов – и не только пальцами, но и словами, которые резали глубже, чем кулаки. Маркос крикнул что-то о предательстве, Яна плакала и одновременно кричала, что они теряют связь с реальностью. Стычка переросла в схватку, в которой каждый защищался от того, что видел: кто-то принялся отбиваться, думая, что рядом – враждебный солдат; кто-то хватал за горло, чувствуя незримую руку, давящую на грудь. Рука Виктора сжимала Анну, волосы у неё выбились, по лицу побежали капли пота – они пахли железом и усталостью. Никто не хотел по-настоящему причинить вред, но паника делала движения резкими и неконтролируемыми. Яна, пытаясь сохранить присутствие терапевта, бросилась между ними, умоляя прекратить. Её голос был хрупок и раздражён – он рвался под натиском чужих голосов, доносившихся из кристаллов. «Послушайте меня!» – она кричала, в голосе ее была почти мольба. Но сам храм подбрасывал образ пациентов, стоящих перед ней с расширенными от страха глазами. В её голове звучали старые приказы: отпустить их, уйти, перестать бороться. Она закрывала уши, но тембры становились громче, приказывая слабеть. Во время попытки успокоить людей она стукнулась головой о грань кристалла – удар был резким, и кровь, разгорячив лицо, заледенела в ней страхом. Это не был графический образ, но ощущение – теплое, чужое – внесло новый хаос: Яна заплакала и на миг потеряла опору. |