Книга Пять замерзших сердец, страница 47 – Лора Манель

Я сутки была в пути и наконец добралась до мамы. Во вторник мы отправились в Сент: в этот день откроется процесс Катрин. Предстоит длинная и трудная неделя, которая станет определяющей. Заседание начинается в строго определенное время, а вот заканчивается по-разному. Вечера и ночи обещают быть неспокойными, и я не знаю, как мы справимся. Все мы. Мама, Марк и, главное, дети.

Лично я готовлюсь к худшему. Смотрю за столом на маму и вижу, что ей тоже кусок в горло не лезет, а желудок не принимает пищу.

После двух лет ожидания мы наконец получим ответы. Два бесконечных года допросов, сомнений, стыда и чувства вины. Почти два года без сестры, четыре-пять свиданий в год, телефонный звонок раз в неделю, разговор, состоящий из обмена банальностями. Катрин описывает свою монотонную печальную жизнь, и я стыжусь, что у меня все иначе… Два ужасных года.

Ключевых вопросов два. Признают ли Катрин виновной в убийстве? Если да, сколько ей дадут? Думаю, к моменту вынесения приговора мы окажемся на краю пропасти, обессиленные, с помутненным сознанием.

Я смотрю на маму. Мне страшно. Если Катрин не оправдают, она этого не переживет.

Заседание должно было начаться в 14:00, сейчас 14:15 – и ничего… Еще четверть часа ожидания после двух лет – капля воды в океане. Но эти пятнадцать минут переполнили чашу моего терпения. Отсутствие пунктуальности у правосудия удивляет меня, противореча сложившемуся представлению о его суровости. В зале много публики, ожидающей начала «спектакля», но далеко не все пребывают в схожем состоянии духа. Меня удивляет интерес к процессу, я не понимаю, зачем здесь собрались все эти люди и сколько из них просто любопытствующих. Можно подумать, суд – развлечение, а процесс – зрелище. Одно из многих. Вон те две пожилые дамы – явно постоянные посетительницы: полицейский на входе узнал их и сказал что-то смешное. Не понимаю, что движет зеваками. Колеблюсь между любопытством, вуайеризмом и садизмом… Возможно, некоторые с удовлетворением констатируют, что есть кто-то несчастнее тебя. Журналисты не отказали себе в удовольствии оповестить «широкую общественность»: «Сегодня открывается процесс Дюпюи», гласит заголовок статьи на первой полосе утреннего выпуска La Charente libre. Вот вам и объяснение наплыва публики.

Натали сидит на скамье рядом со мной. По другую сторону, через проход, расположились Жиль Лансье и члены его семьи. Подросток, наверное, старший сын. Если не ошибаюсь, на год старше Анаис. Я думаю о дочери, которая так хотела быть сейчас в этом зале, смотрю на мальчика и удивляюсь его присутствию, хоть и понимаю, что он, как остальные члены клана, жаждет понять, почему погибла его мать, и увидеть лицо убийцы. Для меня главное – поддержать, ведь я знаю, как выглядит виновная. Я женился на ней, тысячи раз делил с ней трапезы, моменты счастья, ночи. Я жил с ней, у нас общие дети. Я считал, что все о ней знаю. А между тем мое присутствие здесь доказывает, что я ошибался.

Позади нас сидят несколько близких друзей, они хотели поддержать нас – Фред и Джессика, лучшая подруга Катрин.

Звенит звонок.

– Дамы и господа, суд идет, прошу всех встать.

Мы поднимаемся. В глубине зала, словно из-за кулис, появляется человек в красной мантии и садится в центральное кресло лицом к нам. Члены суда в черных одеяниях занимают места справа и слева от него. В тот же момент через правую боковую дверь двое полицейских вводят подсудимую. Она в наручниках.